Филип Рот - Моя мужская правда

Теперь-то ясно, что единственным эффективным для меня лекарством была Сьюзен. Но я донимал доктора Шпильфогеля жалобами на отвращение к этому средству, острую аллергическую реакцию, полную непереносимость. Массированные дозы снадобья под названьем «Сьюзен» меньше лечат, чем калечат. Доктор Шпильфогель относился к миссис Макколл совершенно иначе, чем Моррис. Беда в том, что, беседуя с психотерапевтом, обсуждая с ним проблему, выворачивая душу наизнанку, я начинал разделять мнение брата.

— Она безнадежна, — жаловался я врачу, — запуганный нахохлившийся воробышек.

— Вы предпочитаете очередную стервятницу?

— Предпочел бы нечто среднее, — вздыхал я о Нэнси Майлс, хотя оценивал ее в тот момент куда выше среднего и глубоко сожалел, что так и не ответил на давнишнее письмо.

— Серединка на половинку… Такое встречается редко. Не лучше ли довольствоваться тем, что есть?

— А что есть, доктор? Сплошные фобии и некоммуникабельность. Она рабыня, и не только моя, но вообще.

— Давайте разбираться. Вы что, соскучились по семейным бурям? По шекспировским страстям? По Морин? Вам нужен Götterdammerung [92] «Гибель богов» (нем.). на завтрак, Армагеддон на обед и Страшный суд на ужин? Чем вас не устраивает тишина за столом?

— Забьется в угол, как мышка, и все тут.

— Ну и что? Вы не кисейная барышня, а взрослый мужчина. Мышка не должна вызывать у вас страха, а уж тем более — отвращения.

— А если мышка захочет выйти замуж — за меня?

— Как же она сможет выйти за вас, если вы женаты?

— Но я ведь получу когда-нибудь развод!

— Тогда и будем думать. Зачем терзаться заранее?

— Я не терзаюсь, доктор. Но есть серьезная проблема. Как вы думаете, если мы расстанемся, не учудит ли она что-нибудь над собой? Ну, в смысле самоубийства. Это на нее похоже.

— Вы про кого: про Морин или Сьюзен?

— Доктор, я великолепно понимаю, что Морин — не Сьюзен, а Сьюзен — не Морин. Однако этим проблема не разрешается.

— Миссис Макколл угрожала покончить с собой, если вы ее покинете?

— Она никогда мне ничем не угрожает. Не ее стиль.

— Значит, так. Вы подозреваете, что стиль может измениться после того, как оформится развод: встанет вопрос о женитьбе, с вашей стороны последует твердый отказ, и она… Поэтому хотите расстаться заранее, прямо сейчас, верно?

— Не уверен, что таково мое желание. Но такова моя обязанность.

— Отвлечемся от общих рассуждений. Вам хорошо со Сьюзен?

— Отчасти да. Даже более чем отчасти. Но, продолжая наши отношения, я буду день за днем укреплять в ней несбыточные надежды. Это может плохо кончиться.

— Интересно, почему вы так много думаете о женитьбе?

— Я вовсе не думаю о женитьбе.

— Кто же тогда думает?

— Сьюзен, доктор, Сьюзен! Я думаю о другом. Предположим, наша связь лопается, как мыльный пузырь. Следует ожидать суицида или нет?

— Вы полагаете, что покинутые женщины могут утешиться только самоубийством?

— Доктор, не передергивайте. Речь идет не о каких-то покинутых женщинах, а только о тех двух, с которыми я тесно связан, с их характерными психологическими особенностями.

— Может быть, эти особенности и связали вас с ними?

— Возможно, и так. Надо подумать. Но сейчас я хочу разорвать мучительно затянувшуюся связь, именно сейчас. Нельзя все время жить в ожидании неминуемого конца. Зачем вы настойчиво убеждаете меня продолжать отношения со Сьюзен?

— Вовсе не убеждаю. Я лишь обращал ваше внимание на положительные стороны контактов с ней. Честное слово, добрая половина мужчин должна завидовать вам. Что мучительного в создавшемся положении? Она красива, непритязательна, богата и к тому же отлично готовит.

— И предположительно склонна к суициду.

— Именно, что «предположительно». Откуда мы знаем? Гипотезы достаточно редко становятся аксиомами.

— Но иногда становятся. Как мне общаться с ней, зная, что в один прекрасный момент она может свести все счеты с жизнью?

— Выбросьте эти страхи из головы. Они ни на чем не основаны. Общайтесь, как прежде.

— Как прежде? Прежде я, знаете ли, общался с Морин. Знаю, чего бояться. Пуганая ворона.

— Ну, если вы так обостренно воспринимаете отдаленную гипотетическую возможность…

— И все-таки — возможность! Вы сами сказали это слово. И я не вправе продолжать рискованный эксперимент. Опасности подвергается жизнь! Ее жизнь — не моя. Ответственность слишком высока.

— Знаете, мистер Тернопол, глядя на вас, я иногда вижу Нарцисса, влюбленного в собственное чувство ответственности. Вы склонны драматизировать… нет, мелодраматизировать ситуацию. Простительный писательский грешок.