Филип Рот - Моя мужская правда

«Мистеру Питеру Тернополу,

Институт непредсказуемого поведения,

Двенадцатая улица, 62,

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк.

Дорогой мистер Тернопол!

Несколько вопросов касательно последствий нашей встречи, состоявшейся 6.06.63, а именно:

1. Что с Вами произошло?

2. Куда Вы подевались?

Всецело сознавая, что столь явная назойливость запредельна для Вашего понимания, я все-таки осмеливаюсь просить об освещении поставленных выше вопросов в письменном виде. Ответ хорошо было бы выслать по адресу, который Вы найдете на конверте, если соблаговолите обратить на него Ваше драгоценное внимание.

Сбитая с толку, но не настолько, как я. И в этом смысле мы не были парой. Я не ответил. Я встретил Сьюзен.

Заплутавшие в ночи странники, ищущие спасения от волков, холодов или копов, обычно довольствуются более скромными укрытиями, чем семикомнатные апартаменты в верхней части Ист-Сайда на Манхэттене. Я никогда до сей поры не живал в квартире, хоть отдаленно приближавшейся к обиталищу Сьюзен по размерам, комфорту и пышности. Я, честно говоря, и не питался никогда так хорошо. Не скажу, чтобы Морин скверно готовила, но время еды в нашем доме использовалось для вербального выяснения сексуальных отношений; дебаты посвящались в основном моему неоплатному долгу: он был столь огромен, словно пени стали начисляться с той поры, когда миллиарды лет назад первая в мире клетка разделилась на две — мужскую и женскую. Раз за разом Морин лезла мне в душу; под такой аккомпанемент никакие деликатесы не лезли в рот. А раньше, до того как меня угораздило стать партнером миссис Тернопол по трапезам, приправленным перцем скандала и солью на раны, голод обычно удовлетворялся в бесконечных университетских забегаловках. Сьюзен же была гением готовки: врожденным — по линии Кальпурнии — и вдобавок отлично профессионально подготовленным. Ожидая, пока жених окончит Принстон и начнется наконец великолепная семейная жизнь, она ежедневно ходила в Нью-Йорке на кулинарные курсы. Там преподавались три предмета, по шесть недель каждый: французская кухня, итальянская и китайская. Сьюзен с успехом освоила все направления — это вам не немецкий в Уэлсли. Она была очень довольна собой — особенно когда поняла, что в кулинарном искусстве может дать фору своей неподражаемой мамаше. О, какой удивительной женой (помоги в этом, Боже!) станет малышка Сьюзен для правильного парня по имени Джеймс Макколл Третий!

После того как везунчик отправился в мир иной, ей стало не для кого готовить. Талант пропадал втуне — не себе же, любимой, угождать. С тем большей страстью Сьюзен принялась утолять мои гастрономические аппетиты, являя кулинарные рекорды в приготовлении блюд, любимых во Франции, Италии и Китае. О, как я ел! Я никогда так не ел, да простит меня мама. Я поглощал пищу один — Сьюзен не могла ко мне полностью присоединиться, потому что процесс готовки требовал постепенности: когда подавалось первое, второе доходило в сковородке или латке, или как это еще называется; для каждого из деликатесов предназначалась специальная кухонная утварь. Что-то там пофыркивало и пошваркивало, требуя периодического помешивания и перевертывания; Сьюзен бегала на кухню и обратно, вся отдавшись любимому делу и сохраняя при этом вид великосветской официантки, — помните «Шоколадницу» Лиотара? В свободную минутку она подсаживалась ко мне. Мы не вели серьезных разговоров. Болтали о ее семье, о здоровье, о врачах, о Джейми, о клане Макколлов. Я спрашивал, почему она бросила колледж в Уэлсли, не завершив даже первого года обучения. Она мило пожимала плечами, краснела и отводила глаза. Мы, наверное, чудесно смотрелись бы со стороны (но никто на нас не смотрел): он — само совершенство, она — воплощение заботы. Кормилица моя. «Почему я бросила Уэлсли? Да просто взяла и бросила». Что-нибудь узнать у Сьюзен за столом было довольно затруднительно. Наверное, ее отвлекало пофыркивание и пошваркивание. Когда мы познакомились на одном из благотворительных обедов, которые ежегодно устраивало мое тогдашнее издательство, Сьюзен была хоть и застенчива, но гораздо охотнее рассказывала о себе. То было многообещающее начало. Продолжение несколько разочаровывало. «Почему я бросила Уэлсли? Попробуй-ка лучше мясо под белым соусом».

Сам я снимал квартиру на Двенадцатой улице. Каждое утро отправлялся туда, садился к письменному столу, писал, рвал написанное и заодно — напоминания об уплате алиментов и счета за судебные издержки. Спускаясь от Сьюзен в лифте с девятого этажа секции «Д», я здоровался со школьниками, которых миссис Макколл водила по выходным в планетарий и на собачьи выставки, и с их папашами, преуспевающими бизнесменами, чье летнее одиночество ей доводилось скрашивать. «А сам-то зачем принес свое одиночество сюда?» — беззвучно спрашивал себя писатель Питер Тернопол. Что, собственно говоря, я здесь делаю? Проходя мимо швейцара, который всегда вежливо приподнимал шляпу, приветствуя гостя миссис Макколл, но, не располагая достаточными данными о состоянии его кошелька, никогда даже не предпринимал попытки поймать такси, я вновь и вновь вспоминал предостережения брата. Моррис позвонил поговорить о Сьюзен сразу же после нашего к ним визита. Ребята, познакомьтесь, это миссис Маккколл. Голос Мо в телефонной трубке звучал одновременно взволнованно и раздраженно. Брат и не собирался сдерживаться.