Филип Рот - Моя мужская правда

— Мне что, запрещено разговаривать с женой?

— Она опять позвонила, и ты взял трубку.

— Почему бы и нет? Да, мы с женой побеседовали кое о чем.

— Пеппи, ты идиот. Сделай милость, не тверди, словно попугай: «жена, жена, жена». Когда речь идет о Морин, это слово становится пустым набором звуков. Она манипулирует тобой. Ты влип, Пеп. Всего два дня назад у тебя был нервный срыв. Из-за нее. Я боюсь, что, продолжая в том же духе, ты вовсе сойдешь с круга.

— Сейчас я в полном порядке.

— Это она тебе сказала?

— Мо, прекрати. Я не тепличный цветок.

— Не только тепличный цветок, но еще и поц [87] Поц — здесь: в значении «болван», «кретин» (евр.). . Чудо нашей оранжереи, спешите видеть! Слушай, ты же талантливый парень, это ясно всем и каждому. Позволь мне метафору. Питер Тернопол — сложная сверхчувствительная радиолокационная система. Тянет на миллион долларов. Морин угодила на своем истребителе четыреста восемьдесят девятой модели в самую середку радарной установки. И вся штуковина — вдребезги. До сих пор, как посмотрю, сплошные руины.

— Мне уже двадцать девять, Мо.

— Но ты смыслишь меньше пятнадцатилетних близнецов. Они, по крайней мере, стоят горой за высокие идеалы. А ты героически пытаешься идеализировать бессмысленную сучку, которую звать никак. К чему тебе это, Пеппи? Зачем из-за нее ломать жизнь? Оглянись! Кругом полно добрых, умных, молодых и красивых, и каждая счастлива была бы составить компанию мальчику с такой, как у тебя, bella figura [88] Bella figura — красивая фигура (итал.). . Выбирай, Пеп, не теряйся!

Я представил (и не в первый раз за эту неделю) добрую, умную, молодую и красивую Карен Оукс, мою двадцатилетнюю студентку; о, берегись, девушка, Синяя Борода уже положил на тебя взгляд! Во время пятого на дню телефонного разговора с Морин (если я бросал трубку, она немедленно звонила снова) благоверная пообещала устроить публичный скандал по поводу «этой малолетней красотки с велосипедом и конским хвостом на башке, которым она вертит, как своим похотливым преподавателем литературы». — «Ты не посмеешь, Морин». — «Очень даже посмею, если ты тотчас не прилетишь ко мне». Что ж, я и без того уже собрался возвращаться. Плевал я на угрозы. Непредотвратимого не предотвратишь. И не месть звала меня назад. И никаких иллюзий на предмет семейного умиротворения тоже не существовало. Странное чувство: мне не терпелось проверить, может ли быть еще хуже, чем сейчас. И если может, то как разрешится лихо закрученный сюжет этой тягостной постановки. Ты можешь вообразить себе финал? Могу. Лес в окрестностях озера Мичиган. Истерическая разборка по поводу Карен. Питер заносит топор над безумной головой жены. Хрясть — и готово дело. Если, конечно, Морин не изловчится опередить меня, не зарежет во сне, как цыпленка, или не отравит. Но я буду бдителен. Я стану защищаться… Такие вот рисовались картины. Ничего более толкового я придумать не мог. Я жил внутри мелодрамы. Я жил в ночном кошмаре. Одним словом, я все еще жил с Морин.

Несмотря на протесты, Моррис отправился провожать меня. Мы вместе спустились в лифте, вместе сели в такси, вместе доехали до аэропорта Ла-Гуардиа; у кассы северо-западного направления он встал за моей спиной и купил себе билет до Мэдисона на тот же рейс, что и я, на соседнее место. «Ты и в постель с нами уляжешься?» — «Не хотелось бы. Боюсь, что сны будут дурными. Но, если твоя безопасность потребует, рискну».

И тут я снова сорвался. Впал в немыслимую неудержимую слезливость. Мы никуда не полетели; Моррис сдал билеты. В такси, по дороге на Манхэттен, я прорыдал брату несколько фраз об обстоятельствах моей женитьбы. «Господи, — ахнул он, — ты попался, как кур во щи. Любитель против профессионала. Нулевые шансы, мальчик». Я уткнулся мокрым лицом ему в грудь; Моррис обнимал меня за плечи.

— И ты хотел вернуться к ней! — простонал он.

— Я хотел убить ее.

— Ты? Ты хотел?

— Топором. Этими вот руками.

— И ты смог бы? Эй. мазохист-подкаблучник, смог бы?

— Да, — утвердительно клюнул я его в грудь, продолжая давиться слезами.

— У тебя разум дошкольника, Пеп. Ты можешь захотеть, но не можешь сделать. Так что лучше и не хоти лишнего.

— Почему?

— Потому, что жизнь нельзя обратить вспять. Потому, что ты уже окончил шестой класс, где учителя млели от твоего интеллекта. И дома тебя не ждут мамины гриббенес [89] Гриббенес — шкварки (преимущественно гусиные) с луком (евр.). с горбушкой черного хлеба. Тебя многому научили — но только не держать удар, Пеппи.