Филип Рот - Моя мужская правда

Что ж, Моррис мог только гордиться, столкнувшись с такой убежденностью сыновей. Едва они стали понимать человеческую речь, брат Мо начал толковать детям о социальной справедливости и экономической целесообразности. Они засыпали под рассуждения о послевоенном этапе развития самой богатой, но не самой разумной страны: вместо «Белоснежки и семи гномов» — необычайные приключения Мартина Диеса [83] Диес Мартин — американский политический деятель и первый председатель (1938–1945) Комитета по расследованию антиамериканской деятельности. и Комитет по расследованию антиамериканской деятельности; вместо Пиноккио — Джо Маккарти [84] Маккарти Джозеф Реймонд — член сената США от Республиканской партии, возглавивший крестовый поход против присутствия коммунистов в американской администрации. ; вместо сказок дядюшки Римуса — рассказы о Поле Робсоне и Мартине Лютере Кинге. Тушеное мясо за обедом подавалось с гречневой кашей и докладом о политиках левого толка (во всяком случае, при мне): супругах Розенберг или Генри Уоллесе, Льве Троцком или Юджине Дебсе, Нормане Томасе или Дуайте Макдональде, Джордже Оруэлле, Гарри Бриджесе, Сэмюэле Гомперсе. Исторический гарнир не шел в ущерб основному питанию: Моррис внимательно следил, чтобы дети ели зелень и свежие овощи, не глотали содовую залпом и все за столом были сыты, сыты, сыты. Аппетит окружающих доставлял ему явное удовольствие. Он хотел удовлетворять его самолично. «Сядь!» - кричит Моррис жене, устремившейся было на кухню, где она и без того проторчала весь день, за новой порцией масла. «Сиди!» — и отправляется за маслом сам. «Мне бы стакан воды», — говорит Абнер. «Кому еще воды? Пеппи, может, пива? Я принесу». Мо опять уходит и возвращается, прижав к животу полную охапку снеди и бутылок, вываливает на стол, расставляет, раскладывает, разливает и машет близнецам рукой: мол, теперь можно поговорить. Они и рады; Моррис выслушивает их внимательно и серьезно. Один из сыновей настаивает, что Элжер Хисс [85] Хисс Элжер — американский общественный деятель, работавший с 1936 по 1947 г. в системе Государственного департамента США в должности советника по внешнеполитическим вопросам при президенте Рузвельте. В 1948 г. советский агент-перебежчик обвинил Хисса в передаче секретных материалов Советскому Союзу, Хисс отрицал это обвинение перед комиссией конгресса и перед судом присяжных, но был признан виновным и приговорен к пяти годам тюрьмы. все-таки коммунистический шпион; другой, громко перебивая брата, — что Рой Кон [86] Кон Рой — высокопоставленный чиновник Министерства юстиции США, принимавший участие в процессах над супругами Розенберг и членами коммунистической партии США. еврей.

Именно в этой семье я ясно понял всю противоестественность наших отношений с Морин. Вечером после онемения в Бруклинском колледже Мо по моей просьбе позвонил ей. Питер прихворнул, он у нас, лежит в постели, все в порядке. «Передай ему трубку». — «Он сейчас не может говорить». В ответ Морин пообещала прилететь первым же рейсом. Моррис попробовал ее урезонить: «Питер никого не хочет видеть. Пойми, ему не до того». — «Что значит „не до того“? Я его жена!» — напомнила Морин. «Я знаю, но ему нужен покой». Взрыв. «Моррис, что за ерунда? Чем вы там занимаетесь? Какой такой покой ему нужен? Если ты думаешь, что он еще ребенок, — на здоровье. Но я так не думаю. Ты слушаешь? Я требую дать мне возможность поговорить с мужем! Я не допущу, чтобы кто-то брал на себя роль Большого Брата по отношению к человеку, который получил стипендию Гуггенхейма!» Но мой большой брат был не из пугливых; он просто повесил трубку. А она просто позвонила еще раз. И еще. И еще.

Через двое суток я почти пришел в себя и собрался домой. Мы снимали на лето хижину у озера Мичиган, и я хотел как можно скорее из городской квартиры в Мэдисоне перебраться в лес. Пора вернуться к нормальному творчеству, Мо. «И к благоверной», — добавил он.

Моррис и не пытался скрывать, как сильно недолюбливает Морин. («Ничего удивительного, — говорила она, — во-первых, ему нравятся только еврейки, а во-вторых, я не разрешаю собой помыкать».) Мои желваки снова стали стальными: ни сестре, ни брату, ни кому другому не позволено иронически отзываться о моем браке. Что они знают о Морин? Они не знают даже, как она принудила меня к женитьбе, я не рассказывал. Играя стальными желваками, я сказал:

— Это моя жена.

— И, как мне кажется, ты все-таки поговорил с ней сегодня.