Гарри Гордон - Обратная перспектива

Карл не понимал, зачем они так важничают: колодец должен быть здесь, между сиренью и забором, в пяти шагах от крыльца. А вода — вода приложится. Но Паша достал из сумки две изогнутые под прямым углом проволоки, и Карл снисходительно усмехнулся: детский сад. Он понимал, что это научно обоснованные проволочки, но всё равно — это напоминало ловлю неопознанных летающих объектов в мутной небесной воде.

Жилу нашли с первой попытки, проходила она, конечно же, в том самом месте, которое Карл выбрал.

Предстояло самое неприятное — разговор о деньгах. Карл с удовольствием, с приморским шиком торговался на рынке, мог возразить таксисту, но картины свои продавать не умел. Он томился, краснел, и готов был подарить, лишь бы это закончилось, а уж с людьми, которые нравятся, с кем охотно выпиваешь — увольте. У Карла сводило губы и толстели уши.

На этот раз укол прошёл безболезненно — Паша с улыбкой назвал сумму, чуть меньше заготовленной, Карл кивнул, и Татьяна стала собирать на стол.

— Нет, нет, Татьяна Ивановна, — смутились мастера, — мы обедали… Может, просто огурчик какой…

Татьяна, тем временем, разогревала уже макароны, достала банку тушёнки.

— Карлик, открой.

— Можно я? — сказал Виктор.

Карл осмотрел недопитую бутылку, достал новую. Огурчик, последний, был выловлен из трёхлитровой банки с трудом: он ускользал в мутном рассоле, бегал под стеночкой, упирался на выходе. На тарелке он выглядел печально — с запавшими боками, покрытый белой плесенью.

— Ребята, — грустно сказала Татьяна, — он такой маленький… Может, мы его отпустим?

Заговорили о Плюще. Константин Дмитриевич, рассказывал Паша, нездоров, кашляет как-то не так, не тем кашлем, слабеет, больше трёхсот грамм уже не тянет, часто раздражается. К врачу — попробуй, вытащи…

— Это мы проходили, — сказала Татьяна и посмотрела на Карла.

— А главное, — продолжал Паша, — не пишет ничего. В Одессу собирается. «Мы, говорит, поедем с Карлой в конце сентября. Уже условились».

— Да, год назад, — вздохнул Карл.

Выпили за Плюща, Константина Дмитриевича, за Одессу, которая ждёт его не дождётся. Нужно было сменить невыносимую эту тему. Карл увидел научные проволочки, торчащие из Пашиной сумки.

— Паша, а можно я поиграюсь?

Карл ходил по заросшему участку и тихо хихикал. Проволочки вертелись в его пальцах дружно и вразнобой, уводили в тлеющую калину, тянули в густую крапиву, заставляли затаптывать грядки. Вода билась под землёй во всех направлениях, завивалась узлами, кружила спиралями.

— Карлик, пора ехать, — окликнула Татьяна, — скоро сумерки. Это тебе не май. И дождь вон опять собирается.

У причала она с беспокойством посмотрела Карлу в глаза.

— Как же ты поедешь? Совсем пьяный.

— Пьян. Но сосредоточен, — твёрдо и честно ответил Карл.

Он был в таком состоянии, когда выплывают из сумрачной повседневности простые истины, лежат на поверхности, как тот огурчик, и в твоей воле — отпустить их или съесть. Спадает с глаз пелена — предметы весомее и выпуклее, наливаются полноценным цветом.

Дёрнул за верёвочку, лихо развернулся, лёг на курс, помахал Татьяне рукой. Помахали и мастера, закурили, тихо переговариваясь между собой.

При входе в Пудицу мотор заглох. Мужики посмотрели вопросительно, но Карл вспомнил: бензин закончился. Всё путём. Сейчас. Он вставил лейку, налил из фляги. Поехали. Мастера успокоились и вернулись к тихим своим разговорам.

«Слава Богу, — радовался Карл, — проехали это устье, этот чёртов Бермудский треугольник, за следующим изгибом покажется мост и «Москвич» на пригорке».

Через несколько минут мотор снова затих, и это было необъяснимо. Карл дёргал и дёргал, и с молитвой и с матом… Попробовал Виктор, Паша снял свечу, понюхал, поставил обратно. Джонсон молчал.

— Сука, — сказал Карл, — а я его ещё «Джонсиком» называл. Ласково.

— Сколько ему? — спросил Паша.

— Да не старый ещё. Семь лет. Олигарх подарил.

— Странно, — сказал Паша. — Мотор хороший. Тут и ломаться нечему. Может, горючее? Это ведь другое какое-то, из фляги.

— Ну, да. Свежее. Сам разбавлял сегодня. По науке. Да мы ж на нём вон сколько проехали от устья.

Виктор покачал головой:

— Это мы на старом ехали. Было на донышке, а новое его придавило…

Сыпанул дождь, мелкий и частый. Карл сел на вёсла и погрёб: он виноват, ему и отвечать. Только казанка — это не ялик, не приспособлена она для гребли, ещё и гружёная.

— Пересядьте, Карл Борисович, — потребовал Паша.