Джонатан Кэрролл - Влюбленный призрак

— Фатер?

Она слышала его голос, но он звучал издалека. Она не узнала голоса Бена.

Все трое остановились на лестнице, потому что Фатер застыла на ступеньке. Лин посмотрела на Бена и пожала плечами.

Он снова позвал ее по имени:

— Фатер?

Они думали, что она, может быть, теперь испугалась и остановилась, чтобы собраться с мыслями, прежде чем идти дальше. Но, несмотря на то что Бен дважды окликнул ее, Фатер стояла на месте и не шевелилась.

И с чего бы шевелиться? Она пребывала в чудесном мгновении: они вместе ели пончики холодным воскресным утром. Пончики были вкусными, чувства — свежими, они в полной безопасности сидели в его теплой постели, а Лоцман не мог не восхищать своим серьезным отношением к незнакомой еде.

Глядя на нее и пытаясь понять, в чем дело, Бен увидел в ее руке что-то странное. Всмотревшись, он прищурился: то, что он видел, было ни с чем не сообразно. Фатер держала в руке золотистый пончик. Он нагнул шею, убедиться, что видит именно то, что видит. Где она его взяла? Он что, был при ней все это время? Пончик?

— Бен, она тает!

Он видел, что происходит с рукой Фатер, но не отдавал себе в этом отчета, пока не заговорила Лин. Рука Фатер становилась прозрачной. Ее рука, пончик, который она в ней держала, и все ее тело таяли. Она их покидала. Ностальгия Даньелл Войлес теперь добралась и до нее. Фатер хотелось вернуться в то старое доброе зимнее утро и навсегда остаться там. Не здесь.

— Что с ней происходит, Лин?

— Не знаю.

Во всем доме таяли его обитатели: они возвращались в свое счастливое прошлое, в те дни, когда все имело смысл и было куда лучше, чем теперь.

Создай верца. Лоцман сказал это, прежде чем растаял сам. Бен не знал, как это сделать. Но он помнил, как Лин узнала их, едва увидев у дома Джины Кайт. Лин знала, что такое верц. Знает ли она, как его создать?

Он посмотрел на нее и в это переполненное мыслями и чувствами мгновение впервые различил нечто, чего раньше не замечал. Спустившись по лестнице к Лин, он положил руки ей на плечи. Когда она попыталась заговорить, он ее остановил.

— Нет, не произноси ни слова.

Мгновением позже его руки, лежавшие на ее коже, начали считывать с нее информацию, все то, что она знала. Подобно пчеле, извлекающей нектар из цветка, Бен сначала забрал то, что Лин помнила, будучи привидением, или те немногие следы, что оставались у нее от тех знаний. Она их не чувствовала, потому что они лежали в ее подсознании и в самых отдаленных уголках сознания. Но Бен все их нашел. Он забрал все, что ему требовалось, зная, что оставляет ей не много. Но он забрал это, потому что знал: то, что он делает, — необычайно важно.

Сначала он забрал у нее знания привидения, а потом — определенные элементы ее вновь приобретенных человеческих знаний. Все, чем она была, и все, что оставалось от того, чем она была раньше, перешло в руки Бена, и он взял себе то, что ему требовалось. Это заняло всего несколько секунд. Закончив, он застыл, положив теплую ладонь себе на живот.

Лин шаталась. Она могла вот-вот упасть, и он подхватил ее и помог сесть. Она посмотрела на него пустыми глазами.

Бен поднялся на ступеньку, где все еще виднелась Фатер, и укусил ее.

Он взял ее за руку с пончиком и укусил выше запястья, достаточно сильно, чтобы пошла кровь. Что более важно, он укусил Фатер достаточно сильно, чтобы заставить ее завизжать от боли — боли, которая вернула ее в настоящее. Она отдернула руку, при этом ударив его по рту. Большая часть ее разума по-прежнему была сильно сцеплена с прошлым. Этот укус был подобен яростной встряске, пробуждающей от глубочайшего сна.

Он наблюдал за ней, пока абсолютно не убедился, что Фатер вернулась, что она полностью в настоящем. Тогда он поспешил к квартире Даньелл, не уверенный, что успеет ее спасти.

Лин в оцепенении сидела на лестнице, Фатер стояла несколькими ступеньками выше. Обе женщины походили на боксеров, медленно и шатко поднимающихся с ринга после того, как их отправили в глубокий нокаут.

Бен стоял перед дверью Даньелл и пытался повернуть ручку, но замок был заперт. Он постучал, но ответа не было. Он стал колотить в дверь изо всех сил. Тишина. Отступив назад, он поднес обе руки к лицу. Мгновением позже отнял их.

— Хорошо.

Он снова шагнул к двери. Затем обеими руками толкнул ее вперед. Дверь распахнулась. Он вошел в какой-то сад. Под деревьями были расставлены столики. С веток свисали цветные бумажные фонарики. Там и сям сидели посетители, официанты в накрахмаленных белых рубашках и черных брюках разносили подносы, уставленные едой.