Джонатан Кэрролл - Влюбленный призрак

— С чего бы мне этим интересоваться?

— Это не ответ.

— Почему?

Двойняшка взмахнула рукой. Тарелка с пирогом слетела со стола.

— Эй, ты что!

— Проснись. До тебя просто не доходит. Оглянись вокруг, глупышка. Перед тобой — вся твоя жизнь. А ты ни разу не проявила к ней никакого любопытства. Ты отвечала на их вопросы, но сама не задала ни одного, ни разу. Как ты можешь быть такой безразличной к своей собственной жизни?

— О чем мне их спрашивать? — воскликнула Даньелл. — О чем мне спросить вот ее?

Она наобум указала на девушку-подростка, которая по-прежнему в одиночестве сидела на скамье, читая книгу.

Подойдя к читавшей девушке, двойняшка спросила, не уделит ли она им минуту. Закрыв с театральным вздохом книгу, девушка сказала, что готова. Когда они уселись втроем, двойняшка задала девушке несколько тривиальных вопросов о ней самой. Та отвечала, но было очевидно, что ей хочется, чтобы ее оставили в покое и она могла вернуться к книге.

— А какой самый жуткий сон тебе когда-либо снился? Помнишь?

При этом вопросе девушка вскинулась. Она говорила так, словно ей не удавалось находить нужные слова.

— Да, помню. Когда я была маленькой, мне приснился такой страшный сон, что я до сих пор его помню. Мне приснилось, что я попала в автокатастрофу. Ну не совсем в автокатастрофу, потому что случилось вот что: мы ехали по шоссе, когда вдруг какой-то самолет врезался в поле, совсем рядом с нами. Из него в нас полетели всякие обломки, и один угодил мне в голову. Мы как будто под бомбежку попали. Меня всю покалечило.

Даньелл, не веря своим ушам, уставилась на девушку, затем на другую женщину. Она повторила то, что только что услышала.

— Тебе приснилось, что ты была в машине, когда рядом с вами разбился самолет?

— Да. И обломок самолета ударил меня сюда. — Девушка указала на свой висок.

Даньелл посмотрела на свою двойняшку, совершенно игнорируя девушку-подростка.

— Это правда? Мне приснился этот несчастный случай, когда я была маленькой?

Двойняшка кивнула:

— Вот почему я говорила, что тебе следовало всех их расспросить.

— Мне приснился тот несчастный случай?

— Вплоть до мельчайшей детали.

То, что другие рассказали Даньелл, в конце концов заставило ее разрыдаться. Посреди разговора с кем-то из них она уронила голову на грудь и начала плакать. Как много собственных воспоминаний она позабыла! Удивительные, прекрасные воспоминания: сны, страхи, надежды. У нее было такое чувство, что она забыла все интересное и важное.

— Как такое могло случиться? Как могла я забыть так много из своей жизни? — Этот вопрос она задала двадцатипятилетней версии самой себя. Испытывая неловкость из-за этого вопроса и ноток мольбы в голосе Даньелл, другая женщина сочувственно на нее посмотрела и отошла в сторону.

Даньелл повернулась к стоявшей рядом двойняшке и снова спросила:

— Как могли мы столь многое забыть?

— Вопрос не в том — как; вопрос в том — почему, — ответила женщина.

— Ну хорошо, тогда почему?

— «Ти красивия».

— Что?

— «Ти красивия». Это ты помнишь?

— Нет.

— Это по-русски. По-русски это означает «ты красивая».

Даньелл утерла с лица слезы.

— Ти что?

Ее двойняшка медленно повторила эту фразу, словно она была учительницей, добивавшейся полностью правильного произношения.

— «Ти красивия».

— Нет, я этого не помню.

Двенадцатилетняя девочка все это время следовала за ней по пятам. Сейчас она сказала:

— Так говорит мистер Малоземов. Он говорит так иногда, когда я прихожу к нему в лавку за жвачкой или чем-нибудь еще.

Это пробудило для Даньелл новый поток воспоминаний о ее жизни в двенадцать лет. О том, как она ходила в кондитерскую лавку, принадлежавшую мистеру Малоземову, худощавому русскому, казалось, всегда стоявшему у входа с сигаретой. Иногда он говорил с детьми по-русски, потому что это заставляло их смеяться. Он любил и жалел Даньелл. Он слышал, что ее родители очень строги и религиозны, кроме того, у нее было мало друзей. Так что как-то раз он сказал по-русски невзрачной девчонке, что она красивая. Когда он по ее просьбе перевел эту фразу, она покраснела. В следующий раз, придя в лавку, она застенчиво попросила его записать для нее эту фразу. С тех пор он иногда повторял ее, когда она приходила, но только если она была одна, потому что не хотел ее смущать. За всю жизнь Даньелл он был единственным человеком, когда-либо говорившим, что она красивая. Но, как это часто бывает, она давным-давно забыла о мистере Малоземове и о его добром поступке.