Джонатан Кэрролл - Влюбленный призрак

Рассказать ей об этом сейчас? Подойти к этой женщине, возбужденной от радости, и сказать: погоди, испытания еще не окончены. Ты, мол, не одолела еще и половины пути. Тот парень, с которым ты сейчас спишь, вскоре сменит ориентацию. После него никакой парень уже не сможет так тебя заводить. Он вселит в тебя такой голод, которого ты не сможешь утолить ни с кем другим. Под конец он разобьет твое сердце, а позже испугает тебя до самого донышка души. Это заставит тебя возненавидеть мужчин, возненавидеть секс, возненавидеть саму себя…

— Ну, так как? Ты станешь отвечать на их вопросы?

— Не знаю. Я еще не решила.

В конце концов она таки сделала, то о чем ее просили. Но — осторожно, кое о чем в каждом случае умалчивая. Редактируя, меняя формулировки и подвергая цензуре возможный ответ. Она выслушивала каждый вопрос и старалась вспомнить, каково ей было в том или ином возрасте. Смогут ли они совладать со всеми этими сведениями о своем будущем? Можно ли вообще рассказывать им то или это? Она говорила только то, что, по ее соображениям, могло им помочь, но ничего более. Когда ответы могли быть неприятны, она дипломатично обходила острые углы.

Женщина, думавшая, что она беременна, спросила, был ли ее теперешний парень тем самым. Даньелл сказала, что нет, но это не беда, потому что вскоре она обнаружит в нем черты, которые ей не понравятся. Если бы она за него вышла, ей пришлось бы потом пожалеть. Даньелл предложила женщине наслаждаться чудесным сексом, а парня принимать таким, каков он есть, пока отношения между ними сохраняются. Не более.

Женщине в бинтах она сказала, что она выздоровеет. Когда повязки снимут, на голове у нее после несчастного случая останется шрам, но не страшный, а больше ничего. Слух к ней вернется полностью. И хотя в это трудно поверить, итогом этого ужасающего опыта станет и нечто положительное: она научится ценить жизнь, наслаждаться ею сильнее, чем когда-либо прежде.

Но Даньелл не рассказала женщине о ночных кошмарах и острейших приступах беспокойства, от которых она страдала не один месяц после выписки из больницы. Не рассказала и о симптомах паранойи, иногда охватывавшей ее, когда она выходила из квартиры или ехала в машине. Не описала и чувства надвигающейся гибели, слишком часто нависающего над ней и заставляющего ее оставаться дома, в безопасной квартирке, где все вещи были ей знакомы, а от предательского внешнего мира ее отгораживали надежные стены.

Она долго переходила от стола к столу, отвечая на вопросы, рассеивая страхи, смягчая горечь предчувствий. Мелкий дождь шел не переставая. Занимательнее всего Даньелл показалось то обстоятельство, что ни одна из них не спрашивала о том, что будет годы спустя. Каждая Даньелл хотела знать о том, что произойдет в данный момент ее жизни или, самое большее, через неделю или месяц. Никто из детей не спрашивал: «Когда я вырасту, буду ли я?..» Никто из взрослых не спросил: «А через год?..» Для каждой из них жизнь имела значение лишь на текущий момент.

— Моя очередь.

Усталая донельзя, она наконец сидела одна и отрезала кусок орехового пирога. Ее двойняшка уселась рядом и повторила:

— Моя очередь.

Даньелл отправила в рот кусок пирога. Случайно прикусив осколок скорлупы, она так прищурила один глаз, что почти его закрыла. Потом выплюнула провинившуюся скорлупку и положила ее на край бумажной тарелки.

— У тебя есть вопрос?

— Да, есть.

Даньелл, удивленная, отрезала еще один кусок. Готовая отправить его в рот, сказала:

— Ну, так выкладывай.

— Почему ты ни о чем до сих пор не спрашивала ни у них, ни у меня?

— А? — Этот вопрос настолько застал ее врасплох, что она перестала жевать и уставилась на двойняшку. Было ли это шуткой или другая женщина действительно ждала ответа? — Зачем мне о чем-то их спрашивать? Они — мое прошлое. Какой прок мне теперь от их ответов? Прошлое есть прошлое.

— Почему ты не хочешь вспомнить, кем ты была? Или каково тебе было тогда? Разве тебе не хочется вспомнить подробности, которые ты забыла? Это твоя жизнь. Тебе не приходит в голову, что это могло бы теперь тебе помочь? — По мере того как двойняшка говорила, ее голос становился громче и резче. Последнее предложение прозвучало не как вопрос, а как требование.

Прошлое Даньелл не интересовало, и она вернулась к своему десерту. Она почти было заинтересовалась, потому что первый вопрос был таким необычным. Но теперь у нее возникло ощущение, что ее двойняшка говорит о ничего не значащих мелочах.