Джонатан Кэрролл - Влюбленный призрак

— Хочешь поесть? Ты голодная?

Оторвав взгляд от этой сцены, Даньелл обернулась и увидела девочку в синем, которая протягивала ей бумажную тарелку, наполненную свиными ребрышками и жареным картофелем. В другой руке у нее был бумажный стакан с темным напитком. Даньелл догадалась, что это ее любимый «Доктор Пеппер».

Ничего не ответив, она взяла и то и другое и пошла вслед за девочкой к столам. На нее никто не обратил внимания, лишь подвинулись, освобождая место. Девочка, пристроившись рядом, выбрала себе большое ребрышко из тарелки Даньелл и тут же принялась его обгладывать. Ела она быстро и измазала уголок рта соусом. Утерев губы тыльной стороной ладони, она снова принялась за еду. Было ясно, что девочка болтать не настроена, так что Даньелл тоже начала есть. Так даже оказалось лучше, потому что теперь она могла внимательно рассмотреть женщин вокруг.

Они говорили на разные голоса. Один голос был высоким и резким, другой — смазанным и невнятным. Она стала пытаться сосредоточиться на той или иной женщине и проверить, соответствует ли голос лицу. Было удивительно, до чего редко такое случалось. У одной девочки, которой никак не могло быть больше десяти, оказался удивительно низкий голос. Только некоторое время послушав ее, Даньелл поняла, что малышка сильно простужена. Ну конечно! С самого детства, стоило ей простудиться, голос у нее понижался на целую октаву, становясь тем, что сама она прозвала «кваканьем». Ее парни говорили, что это очень сексуально, им это нравилось, но она все равно считала, что он звучит как кваканье лягушки. Девочка, говорившая сейчас низким лягушачьим голосом, сидела через два стула от Даньелл.

Маленькая девочка, сидевшая напротив, поставила на стол свой бумажный стаканчик, после чего громко рыгнула. Никто не обратил на это внимания. Сегодняшняя Даньелл — тоже, потому что даже сейчас она рыгала, когда была одна, особенно если пила шипучку.

Она узнавала их одежду, узнавала их прически. Она помнила, какие при них были сумочки, что за куклы лежали у них на коленях, названия книг, которые они читали, желтый карандаш с толстым белым ластиком на конце. Дешевый плеер с наушниками, который был у нее несколько лет назад и на котором она снова и снова крутила свои любимые кассеты.

Она увидела женщину в черном шелковом халате, у которой была забинтована голова. Бинты закрывали ее глаза и нос вплоть до самых ноздрей. Эта женщина в бинтах ела очень медленно, осторожно поднося вилку ко рту. Даньелл купила этот черный халат, чтобы произвести впечатление на своего парня, и было это незадолго до того несчастного случая. Он был одним из самых дорогих предметов одежды, которые висели у нее в шкафу. Его украли из ее больничной палаты буквально за день до выписки. Рядом с загадочно выглядевшей женщиной в халате стояла очень маленькая девочка с открытым ртом, удивленно глазевшая на эту черную мумию.

Даньелл продолжала есть ребрышки, в то же время переводя глаза то вправо, то влево, с одной версии самой себя на другую. Постепенно она успокаивалась. Стала внимательно прислушиваться к разговорам других. Какая-то из женщин рассказывала анекдот про врача из женской консультации и баклажан. Когда-то этот анекдот ей нравился, но она забыла его много лет назад. Ударная фраза была сейчас произнесена точь-в-точь, как это делала она сама, когда его рассказывала. Неподалеку другая Даньелл говорила, что ее парню позарез нужна новая машина. Он ее купил, и это была та самая новая машина, в которой она находилась, когда рядом упал самолет. Она все это внимательно слушала.

Скоро, слишком скоро ей пришлось выслушивать вещи, слышать которые она не хотела. Истории, о которых она знала, что они были неправдой, но которые она все равно рассказывала, увертливые оправдания, объясняющие ее дурное поведение или дурное расположение духа. Ее окружали различные версии ее самой в разные периоды жизни. Большинство этих женщин и девочек были посредственны и не особенно красивы, не особенно умны.

Почти каждая из них тешила себя иллюзией, что жизнь сложится удачно без всяких усилий, но в сердце своем все они знали, что этого не случится, поскольку они этого не заслужили. Ничего примечательного в этих Даньелл Войлес не обнаруживалось, сколько бы лет им ни было. Будь то дитя, подросток или женщина — каждая из них была лгуньей и кривлякой, каждая притворялась кем-то, кем не являлась, чтобы ее подружки, друзья, коллеги по работе находили ее привлекательнее, умнее, забавнее и лучше, чем она была на самом деле.