Джонатан Кэрролл - Влюбленный призрак

Остальное неважно. Один поцелуй. Поцеловать ее и ощутить запах ее волос. Позволь мне только это, и тогда мне снова будет хорошо.

— Привет, — нежно сказал он.

Она не ответила и никак не прореагировала, только смотрела на него. Что она делает в его квартире? Как и в первый раз, Лин материализовалась, стоя на опущенном сиденье унитаза в ванной Бена. Но теперь Фатер была этому свидетелем. Она видела, как ниоткуда, словно джинн из кувшина, возникла маленькая невзрачная женщина, стоявшая на унитазе со скрещенными на узкой груди руками.

Лин сразу же поняла, что Фатер Ландис ее видит. Она лишь пожалела, что не подумала об этом раньше и не успела привести себя в порядок.

— Там какая-то женщина стоит на унитазе, — холодно констатировала Фатер.

Бен посмотрел и кивнул.

Лин спустилась и подошла к Фатер с протянутой для пожатия рукой. Наступило мгновение, о котором она так долго мечтала. Она вот-вот познакомится с женщиной, которую любит.

— Здравствуйте. Меня зовут Лин.

Фатер Ландис смотрела на привидение без особой приязни, словно та была почтовой маркой, бутылкой кетчупа или просроченной телепрограммой. Ее глаза ничего не выражали.

— Кто вы такая?

Впервые после материализации Лин взглянула на Бена, словно прося его о помощи:

— Скажи ей.

Бен поднял руку:

— Погоди минутку.

Обе женщины в нетерпении посмотрели на него.

— Что-то не так?

— Бен, давай без шуток.

Он потряс головой.

— Я не то имею в виду. — Он уставился прямо вперед, словно видел что-то важное перед собой. Бегло взглянул на Фатер. — Она в беде. Даньелл Войлес в беде.

Он поспешил из ванной. Женщинам ничего не оставалось, как последовать за ним.

— Лоцман? — крикнул он в коридор. — Лоцман, где ты?

Пес лежал в своей корзине, не смыкая глаз, ужасаясь тому, что, как он знал, могло произойти в любой миг.

— Лоцман? Лоцман, где ты?

Может, он меня не найдет, думал Лоцман, не шевелясь. Может, он сейчас в таком волнении, что забудет обо мне и пойдет сам, без меня. Но он знал: Бену потребуется его помощь, чтобы спасти Даньелл.

Дверь в спальню распахнулась.

— Вот ты где. Пойдем.

— Старость не радость, Бен.

Уже полуобернувшись к двери, Бен остановился:

— Что?

На этот раз Лоцман сказал что-то совершенно невразумительное. Они уставились друг на друга.

— Я тебя не понял.

Бен чувствовал, как его мозг понял, что мгновение назад произнес пес. Теперь ему показалось, что он вернулся еще не полностью, застряв где-то между своим прошлым в Крейнс-Вью и своим нынешним домом.

— Он говорит, что он слишком стар, чтобы пойти с тобой, — подсказала Лин из прихожей.

Бен прошел через комнату, ухватил пса за загривок и выволок его из корзины.

Лин не считала это хорошей тактикой, но не вмешивалась.

Когда пес встал на ноги, Бен опустился на четвереньки, так что они оказались с глазу на глаз.

Лин готова была услышать, как он станет выговаривать Лоцману. Но когда он заговорил, она не поняла ни одного его слова. Но пес, по-видимому, понимал, потому что весь напрягся и бешено замахал хвостом. Когда Бен договорил, пес выбежал из спальни и пронесся по коридору к входной двери.

— Что ты ему сказал? На каком языке?

Бен поднялся и прошел мимо нее:

— На волчьем.

По тротуару шагали мужчина, собака и две хмурые женщины. Одна из женщин была привидением, мужчине следовало давно умереть, собака прежде была подружкой того, кому надлежало быть покойником, а вторая женщина, высокая, была ни в чем не повинна, но ей выпало несчастье любить этого мужчину.

Они не прекращали расспрашивать его, как ему это удалось.

— Как ты узнал, где мы?

— Как ты смог вернуться сюда без моего ведома?

— Где ты обучился волчьему языку?

Бен не обращал на них внимания и продолжал идти. Он не знал ответов на все эти вопросы, так что решил, что лучше молчать, в надежде, что такое его поведение заставит их по крайней мере какое-то время думать, будто он знает, что делает.

Поняв, что он не собирается с ними заговаривать, женщины начали беседовать между собой. Фатер, естественно, не знала, что эта низенькая женщина, шагавшая рядом, наблюдала за ней много месяцев. Она не знала, что Лин могла бы составить впечатляюще длинные списки того, что нравится Фатер Ландис, и того, что ей не нравится, или что Лин была в нее влюблена, в результате чего изучала ее так же, как ревностные католики изучают катехизис.

Теперь, когда Лин могла на самом деле говорить с Фатер, ее распирало от желания поведать ей уйму вещей и задать миллион вопросов, которые она копила с того незабываемого мгновения, случившегося несколько месяцев назад, когда она посмотрела на эту высокую женщину, сидевшую в кресле с книгой в руках, и со сладостным ударом сердца поняла, что любит ее больше всего на свете.