Эми Фостер - Когда уходит Осень

Ана открыла глаза. Финн наклонился и медленно поцеловал ее лицо и шею. Она уже была почти в обмороке. Ощутив на своих губах его губы, она вздрогнула, на мгновение застыла, а потом всем телом прижалась к нему. Поцелуй, сначала мягкий и нежный, скоро стал горячим и страстным. Финн поднял ее на руки и понес к столу. Она обхватила его, пальцы запутались в его волосах. Желание было столь ошеломляющим, что она совсем забыла, где находится. Однако что-то заставило ее очнуться, и интерьер крохотного кабинета Финна вернул ее к реальности.

— Финн, милый, не надо… пожалуйста.

Он остановился и посмотрел на нее:

— Ана, ради Христа, не проси меня об этом.

— Финн! — Она выскользнула из его объятий. — Я не хочу, чтобы это случилось здесь. Во-первых, сюда могут войти, а во-вторых, мы с тобой заслуживаем большего, чем пятнадцать минут на столе. Перестань, я хочу, чтоб ты был весь мой, чтоб это длилось часами. Ты подумай, как я после такого пойду сейчас к детям?

— Ана, я люблю тебя. Ты что, мне не веришь?

— Ты меня не понял. Дело не в тебе, просто сейчас не время и не место, вот и все.

— А когда будет время и место? — В голосе Финна звучало неподдельное страдание. — Ана, я хочу тебя, я так сильно хочу тебя, что это меня угнетает. Если не здесь, то где? Где эти твои часы, когда мы будем вместе, они что, появятся сами собой, по мановению волшебной палочки?

— Мы, кажется, договорились, что не станем ничего предпринимать, пока не решим, каковы будут последствия и что делать дальше. — Она, не отрываясь, смотрела ему в глаза. — Ты собираешься бросить Джинни, да, Финн? Я уже отдала тебе сердце и душу, мое теперь только тело. Если я и его отдам тебе, с чем я останусь? Как мне вести себя с мужем, если у меня ничего для него не будет? Сделав этот шаг, надо делать и следующий… надо идти до конца. Перестать лгать окружающим и скрываться, а быть по-настоящему вместе. Ты к этому готов, Финн?

Он уже отошел от нее и хмуро смотрел в сторону.

— Не знаю, Ана, — сказал он, избегая ее взгляда.

— Вот и я тоже не знаю, но… я…

Ана замолчала, хотя понимала, что должна высказать мрачную, ужасную мысль, беспокоившую ее в последнее время. Мысль, которая вначале смутно маячила в ее сознании, но с каждым днем приобретала все большую отчетливость. Она потерла пальцами под глазами, бессознательно пытаясь разгладить тонкие, почти невидимые морщинки.

— А что, если мы обречены, Финн? Вдруг мы с тобой поступили дурно? Нет, в том, что мы полюбили, ничего дурного нет. Но ложь, предательство — вот ведь что ужасно, с какого боку ни смотри. Ну хорошо, между нами возникло большое чувство. Но ведь каждый день, каждый божий день с этой тайной в груди мы приходим домой, в семью. Ложимся в постель с другим человеком. А если он или она узнают, что, лежа с ними, мы с тобой хотим только одного: чтобы вместо них рядом был тот, кого любишь… ведь это убьет их. Разве есть во Вселенной закон, чтобы за такие поступки вознаграждать… как это там? «И жили они долго и счастливо»? Разве мы это заслужили?

В кабинете повисла гнетущая тишина. Слова Аны звучали зловеще, как проклятие. Возможно, нечто подобное приходило в голову и Финну, но он никогда бы не произнес этого вслух. Зачем она говорит ему такие вещи?

— А дальше что, Ана? Делать-то что будем? — раздраженно проворчал он.

— Не знаю. — Глаза ее наполнились слезами. — Я знаю одно: я люблю тебя и так дальше продолжаться не может. Это ненормально. Надо что-то менять.

— Да. Но что?

Но больше говорить Ана не могла. Она лишь покачала головой и вышла.

Как долго тянутся часы, оставшиеся до вечера. Учить двадцать девятилетних детишек и в более благоприятное время нелегко, хотя и интересно. Но в тот день, лишь прозвенел последний звонок и дети выбежали из класса, она мешком повалилась на стул и уронила голову на большой дубовый учительский стол. Впрочем, ей тут же пришла блестящая мысль: стоит пройтись по магазинам, и настроение поднимется — такая терапия всегда работала безотказно.

Ана поставила машину напротив мастерской Джасти Блюхорна ровно без пятнадцати три. Она знала, что, если она потратит небольшое состояние на пару туфель, это вряд ли смягчит мучительно-острое чувство вины. Но она также знала, что в красивых туфлях у нее поднимется настроение, она будет чувствовать себя неотразимой, они даже прибавят ей оптимизма. И, испытав это чувство, о другом Ана просто на время постарается забыть.

Пройдя через голландскую дверь [15] Голландская дверь разделена на верхнюю и нижнюю половины. мастерской Джасти, Ана закрыла глаза и с удовольствием вдохнула прекрасный запах кожи, красителей и чего-то еще — неуловимо чудесного, экзотического, названия которого она не знала. Оказавшись лицом к лицу с огромным количеством прекрасных туфелек, она сразу испытала подъем духа.