Паскаль Киньяр - Американская оккупация

— You gonna become a great drummer? («Хочешь стать великим барабанщиком?»)

Патрик с трудом вырвал руки из кулаков сержанта.

— Да, — решился он.

— Follow те! (Сержант Уилбер Хамфри Каберра велел Патрику Карьону следовать за ним).

Стоя на улице под колким моросящим дождем, Патрик разглядывал припаркованный у тротуара светло-серый двухдверный кабриолет Bel Air сержанта Каберры.

Уилбер взревел от ярости: кто-то проткнул ножом правую переднюю шину. А Патрик застыл перед «шевроле», выступавшим из ночного мрака.

Уилбер, изрыгая проклятия, поднял капот. Затем открыл машину и отыскал в «бардачке» электрический фонарик.

Патрик увидел мощный, полностью хромированный мотор. Он был зачарован: в луче фонаря сверкающий мотор походил на какого-то языческого идола. Сфинкс из Мемфиса — и тот не мог сравниться с ним красотой. Или, во всяком случае, мощью. Патрик был не в силах оторвать от него взгляд. Он так и не помог сменить колесо сержанту Каберре.

Они сели в открытый «шевроле» и подъехали к базе, миновав мусорные баки. Из караулки выбежал под дождь солдат. Сержант только двинул бровью, и парень тотчас поднял шлагбаум.

Патрик Карьон разглядел в темноте двор казармы, подсвеченный полосато-звездный флаг, лучи фар и задние огни джипов, автобусов, грузовиков, медленно лавирующих в замкнутом пространстве.

Лучи серого «шевроле» то и дело вырывали из темноты чужаков с другого конца света, что сновали взад-вперед по тротуарам с бумажными сумками в руках. Уилбер все время тормозил, пропуская нагруженных пакетами жен военнослужащих, солдат с целыми охапками подарочных свертков, детишек с тележками, битком набитыми всякой снедью.

Когда в темноте приоткрылась дверь «пиэкса», Патрик Карьон мельком увидел ярко освещенные прилавки.

Дверь непрерывно хлопала в ночи, будто в салуне, то показывая, то скрывая от глаз бесконечные сверкающие ряды прилавков.

Дверь чередовала золото и тепло с мраком и дождем.

Патрик восторженно таращился на это чудо. Изобилие вещей, красок и огней сулило Счастье. Он был потрясен, он буквально оцепенел от изумления. Здесь его взору предстала оборотная сторона помойки за оградой. Здесь находилась пещера Али-Бабы. А янки были разбойниками. Двести миллионов разбойников.

Сержант Уилбер Хамфри Каберра включил свет, под потолком зажглись в два ряда неоновые трубки. В глубине студии звукозаписи сверкнул медью Premier — ударная установка.

Сержант указал на нее Патрику. Но тот не двинулся с места. Уилбер торжественно объявил, что владелец установки скончался и теперь он хозяин инструментов. Если Патрик захочет, набор достанется ему. Он, сержант, может их ему подарить. Он, сержант, хочет их ему подарить.

— You better practice, you better work your ass off, kid! Every time you dazzle me, you get the next piece. (Сержант Уилбер Хамфри Каберра сказал Патрику Карьону, что будет выдавать ему Premier по частям. Всякий раз, как Патрик растрогает его своей игрой, он получит очередной инструмент).

Сержант подошел к установке. Он выбрал светлый металлический барабан с педалью и тарелки — райд фирмы «Зильджан» и хай-хэт. Уилбер сказал, что для начала дарит ему эти три инструмента.

Патрик тронул рукой главный барабан.

— The bass drum (Бас-барабан), — прошептал он.

— Later (Подождешь), — ответил сержант.

Прошло пять дней. Как-то вечером, в четверг 2 апреля, доктор Карьон и его жена сидели за столом возле ровно гудевшей печурки «Годэн» с красными слюдяными окошечками. Они пытались слушать по радио пьесу Жана Жироду. Но тщетно они включали звук на полную мощность: столовую заполнил ужасающий грохот ударных с верхнего этажа.

Доктор Карьон нагнулся к радиоприемнику, чтобы расслышать изысканные диалоги, сочиненные господином Жироду еще до войны и предназначенные специально для немецких ушей.

«Если все матери на свете отрубят указательные пальцы правой руки у своих сыновей, все армии на свете станут вести войну без указательных пальцев…» [23] Здесь и ниже отрывки из пьесы Ж. Жироду «Троянской войны не будет» (1935). .

Мадам Карьон усмехнулась, глядя единственным глазом на скрюченную фигурку мужа, приникшего к приемнику.

«…и в схватке они будут искать горло или сердце врага на ощупь…».

Внезапно доктор вскочил и в ярости выбежал из комнаты.

Мадам Карьон разгладила на коленях льняную юбку, впервые надетую после войны, медленно подняла руку к своему мертвому глазу. Андромаха отвечала Гектору: «…Не смейся. Я ведь могу убить его еще до рождения…».