Висенте Сото - Три песеты прошлого

— Постой, постой, а где ты был?

— Я? На улице.

— На улице, бесстыдник?

— Да, мама, я играл.

— Играл, бесстыдник?

И тут появилась тетя Лоли: слава тебе господи, они провалились, провалились, дай-ка мне оливкового масла. Это она попросила немного масла у мамы Висентина, чтобы засветить лампадку по грешным душам чистилища.

[ Была минута, когда Вис вопреки первому впечатлению (недосягаемая даль в уже нарисованной картине, где виднелась фигура алькальдессы, — в картину не войдешь и к этой фигуре не приблизишься, в прошлое войти нельзя) ощутил себя рядом со старой алькальдессой. Он предвкушал каждую секунду этой минуты. Возможно, он надеялся, что одно слово старой алькальдессы все повернет по-иному. С презрением и в то же время с опаской посмотрела она на японский кассетник, Вис прямо сказал, что ей самой решать, хочет она или нет стать одним из персонажей книги, в которой он попытается собрать истории жизней этих людей, собрать частицы истории. Наконец она как будто согласилась, чтобы ее рассказ записали на магнитофон.

Вис, с видом знатока, сначала проверил кассетник. Но не сказал: “Даю техническую пробу”, а сразу стал считать: один, два, три, четыре… Потом, нахмурившись, быстро стер запись и нажал пальцем на кнопку “On” [23] Пуск (англ.). .

Вис — Ну вот. Эта штука работает.

Молчание. Долгое.

Бла — Когда вас выбрали алькальдессой?

Алькальдесса — Алькальдом я не была, я была заместителем алькальда. Алькальдом был дон Паулино Сегура Вильяр, а его первым заместителем — Хасинто Родеро. Я была вторым. Но, для того чтобы понять и прочувствовать пережитое в те времена, о которых я буду рассказывать, нужно немалое мужество. А вы его потеряли много лет назад. Вы все получаете вовремя. Дон Паулино ушел в канцелярию губернатора, а Родеро пришлось уйти… Родеро…

Вис — На фронт, да?

Алькальдесса — Ему пришлось уйти на фронт. Вот тогда-то я и осталась одна в аюнтамьенто. Получила всю власть и могла причинить зло кому угодно. Но я была матерью девяти детей и никому не хотела причинять зла. Многих я посадила в тюрьму, но только потому, что на воле их жизнь была в опасности. Но убивать, как вы знаете, я никого не убила.

“Вы”. Мне предстоит поехать в Кастельяр и встретиться с той женщиной. Она там. Со вчерашнего дня.

Потому что я была матерью девятерых детей. Соседям из Сориуэлы я сказала так: “У себя вы убили восемнадцать человек, в моем городе не убьют никого. Потому что я не просто женщина, а мать девяти детей. И если вы отнимете у меня хоть одного, я оторву голову любому мерзавцу, который к нам сунется”. Так они и ушли ни с чем, оставили нас в покое.

Вис — Но кто были эти люди? Кто?

Алькальдесса — Тогда я послала за гражданской гвардией…

Педро — За штурмовой [24] Ударные части Управления безопасности Республики. гвардией, мама, тогда была штурмовая гвардия.

Да, Педро был с нами. Из барселонского аэропорта Вис позвонил его матери. Слушаю вас, ответил женский голос, а Вис: извините, пожалуйста, я… можно попросить Педро? Голос ответил: да, пожалуйста, одну минуту. Вис стал ждать. Прикрыв рукой трубку, сказал Бла, чтобы она опустила еще одну монету. Вот сюда, Бла, опускай, как только загорится лампочка. Вот так. Жди своей судьбы. Еще опускай. Наконец Вис спросил: Педро? И Педро ответил: да, это я, сеньор, как поживаете? И Вис не сразу смог говорить. Нет, нет — от волнения.

Алькальдесса — ..и попросила, чтобы увезли заключенных, которые были в нашей тюрьме. Приехали и увезли. Сняли гору с моих плеч.

Нет, сейчас она была не с ними. Не со своей младшей дочерью, женщиной лет сорока, не с Педро, Висом и Бла. Она была с теми, кто вместе с ней или без нее были запечатлены на развешанных по стенам фотографиях. Вот ее муж, она, сияя счастьем, доверчиво оперлась на его плечо, так их запечатлела фотография в день свадьбы. Вот Пабло Иглесиас [25] Иглесиас, Пабло (1850–1925) — первый и бессменный, до конца жизни, председатель Испанской социалистической рабочей партии и Всеобщего союза трудящихся. , выступающий перед толпой на улице. И тюремная фотография: алькальдесса с подругами по заключению.

Алькальдесса была очень высокая. Несмотря на свои восемьдесят пять лет, сохранила великолепную осанку, время от времени она замолкала, о чем Вис вспомнит потом, восстанавливая в памяти ее образ.

Но в Кастельяре еще остался кое-кто, кого многие хотели бы лишить жизни, только руки у них были коротки. Это придало мне сил, чтобы пробыть в должности три военных года, и я никого не боялась, потому что никому не причинила зла. И немало потрудилась, чтобы доставать хлеб для детей; сначала боролась за жизнь их родителей, а потом доставала хлеб для детей, отцы которых ушли на фронт. Легко сказать — три года. Но прожить их было… куда как тяжело. Два грузовика с двумя мужчинами и одной женщиной, девять кило муки каждый день — это о многом говорит. Так всю войну. А потом,в награду, меня засадили в тюрьму. Пришли, увели и засадили. Третьего августа…