Кэрол Дринкуотер - Оливковая ферма

Двое суток я работаю без сна и чувствую себя виноватой, если делаю перерыв, чтобы почистить зубы. К утру третьего дня переписаны две главы, а я буквально валюсь с ног от усталости. Мне совершенно необходимы хоть какие-нибудь положительные эмоции, а потому я звоню Хашиа и, едва услышав в трубке его веселый голос, сразу же чувствую прилив бодрости.

— Как у вас дела? — вопит он.

Хашиа до сих пор считает, что при междугородних телефонных разговорах надо кричать погромче.

— Отлично, — вру я. — Как там Безимени?

Он уверяет, что на ферме все в порядке, и на душе у меня становится легче. Безимени охотно усыновила четырехмесячного щенка золотого ретривера, которого мы купили специально для нее. Я закрываю глаза и представляю себе, как они вдвоем носятся по залитым солнцем террасам. От одной только этой картинки у меня прибывает сил. Какое счастье, что у нас есть «Аппассионата» и что там все хорошо.

Выясняется, что, пока я была отрезана от мира, в драматической редакции польского телевидения решили, что в моем сценарии не хватает сцены погони, разворачивающейся не где-нибудь, а на знаменитых польских опаловых шахтах.

— Что? — поражаюсь я, не сразу даже понимая, чего от меня требуют. — Но это же история о тринадцатилетней девочке, ищущей своего отца!

Это не важно, возражают они, погоня прекрасно впишется в сюжет. Мне вручают толстую папку материалов о месторождениях и добыче опалов (все на довольно сомнительном английском) и отправляют в отель писать дальше.

Приятное разнообразие в мое одиночное заточение вносит только звонок Мишеля. У него хорошие новости: в Париже он нашел независимую компанию, готовую вложить в фильм недостающую сумму. Погоня на шахте после этой новости двигается гораздо веселей. Может, моей героине стоит найти пару камешков?

В пятницу я понимаю, что если немедленно не выберусь из отеля, то скорее всего сойду с ума. За несколько дней я спала едва ли четыре часа. Я выбираюсь в холл, и от вида множества снующих по нему людей у меня начинает кружиться голова. Я звоню нашему исполнительному продюсеру и прошу передать ему, что четыре серии готовы, и пусть говорит что хочет, но сегодня вечером я буду обедать в городе и приглашаю его и художника, потому что вконец одичала без человеческих голосов и смеха.

Вечером мы вчетвером (к нам присоединился еще режиссер, только вчера прилетевший из Англии) сидим в симпатичном ресторане в старом центре и едим рыбу, запивая ее водкой. Я пьянею после первой же рюмки и уже с трудом воспринимаю слова продюсера и художника, которые наперебой сообщают мне последние новости. Звонил мэр Белостока и пытался запретить нам сжигать уже выстроенный макет мельницы, со смехом рассказывает художник. Почему? Из соображений пожарной безопасности? Ничего подобного. Просто макет ему очень понравился, и он решил сохранить его как приманку для туристов. Мы хохочем до слез и заказываем еще водки. Ресторан постепенно заполняется, на всех столиках зажигаются свечи, а аккордеонист в национальном костюме исполняет бесконечно романтичные серенады. Жизнь снова кажется прекрасной. Деньги, слава богу, найдены. Режиссер оказался чудесным парнем и легко вписался в нашу команду. Через неделю начнутся съемки, в том случае, разумеется, если мой новый сценарий будет принят. И тогда я смогу вернуться на «Аппассионату» и все остальные доработки присылать оттуда факсом. Я так соскучилась по своему саду, оливковым деревьям, собакам и, главное, по моему любимому кабинету с его книжными полками и солнечными лучами, пробивающимися сквозь щели в ставнях.

Конечно, если сценарий не будет принят, будущее окажется совсем другим: съемки откладываются, финансирование оказывается под угрозой, съемочная группа простаивает… Но об этом лучше пока не думать. Завтра — нет, уже сегодня — на студии состоится встреча всех участников проекта, и на ней будут обсуждать, а возможно, и критиковать мою работу. Настоящее боевое крещение для начинающего сценариста.

В отель я возвращаюсь в два часа ночи и у себя в номере нахожу записку: Мишель просил срочно с ним связаться. Несмотря на поздний час, я набираю его номер и трезвею от первых же слов:

— Твой отец… он заболел. Тебе надо позвонить в Англию.

Я бросаю трубку, не дав ему договорить, и следующие полчаса безуспешно пытаюсь дозвониться до мамы. Наконец она снимает трубку. У нее запыхавшийся голос.

— Мы только что вернулись из больницы.

— Из больницы? — глупо переспрашиваю я.