Кэрол Дринкуотер - Оливковая ферма

— Деньги дадут только под залог нашей фермы.

— Заложить «Аппассионату»? Нет! — кричу я.

Люди за соседними столиками перестают жевать и удивленно оглядываются. Мишель вздыхает. Нервы у нас обоих на пределе.

С того момента, как сегодня в полдень Мишель вылез из самолета и сел в машину, я болтала без перерыва, вводя его в курс последних событий на ферме и подготовки к приезду девочек: они прилетают сегодня вечером. Уже пару недель назад, закончив работу над сценарием, я с головой погрузилась в сельское хозяйство, и мне не терпелось поделиться с ним своими проблемами.

— Cicadelles. Такие маленькие белые мушки, меньше моли. Их ужасно много, и они жрут все подряд. Рене говорит, что это настоящая эпидемия. Они отложили яйца на апельсиновых деревьях, и листья совершенно обесцветились. Я их два раза опрыскала, и Хашиа тоже, но это бесполезно. Они просто улетают и нападают на что-нибудь другое. Розы и бугенвиллея тоже болеют. Берешься за листочек — и пальцы сразу же прилипают. Я боялась, что они набросятся на оливы, но они к ним даже не приближаются. Зато на оливах завелся paon. Помнишь, Рене показывал нам такие коричневые пятна на листьях? Так вот, девять деревьев уже заболели. Мишель, а ты почему все время молчишь? Наверное, я слишком много болтаю. Я так рада тебя видеть! У тебя все в порядке?

Вот тогда-то он и сказал мне. Мы уже вышли из машины и переходили улицу, направляясь к кафе.

— Мы не можем отдать им «Аппассионату», — повторяю я и чувствую, как под темными очками на глазах закипают слезы.

Мишель берет свой бокал, делает большой глоток и улыбается официантке, которая ставит перед ним тарелку с пармской ветчиной и зеленым салатом.

— Merci.

Мы начинаем есть, но свежайшая рыба кажется мне безвкусной, будто картон.

— Давай договоримся так, — говорит Мишель. — Ты съездишь в аэропорт за девочками, а я в это время попробую дозвониться еще в пару мест. Может, что-нибудь и получится.

— Каких мест?

— Какой-нибудь кабельный канал в Германии. Или детский канал в Италии. Еще не знаю. Надо подумать.

Ссора начинается, когда девочки убирают со стола посуду. Без всякого повода. У меня ужасное настроение, потому что перед обедом мы с Мишелем решили, что нам все-таки придется брать деньги под залог «Аппассионаты». Честно говоря, у нас просто нет другого выхода. Съемочной группе надо платить зарплату и вносить аванс за ее проживание в отеле. Правда, мы договорились забыть об этом решении до завтрашнего дня, но у меня не получилось.

Стоя вокруг обеденного стола, мы все орем друг на друга. У меня вспыльчивый характер, а Мишель еще с трудом старается сдержаться. Ванесса бросается на защиту отца и выкрикивает мне в лицо жесткие, горькие слова. Наверное, она права: я не имею никакого права обвинять Мишеля — мне-то точно известно, что он ни в чем не виноват. И все-таки обидно, что девочки так безоговорочно принимают его сторону, ведь я привыкла верить, что мы — одна семья. Бросив на стол грязное кухонное полотенце, я разворачиваюсь и убегаю в спальню и там зарываюсь головой в подушки.

Раннее утро. Все еще спят. Роса на траве сверкает, как россыпь настоящих бриллиантов. Один вид голубого безмятежного неба успокаивает мои натянутые нервы. Где-то вдалеке кукует кукушка. Я сижу на полуразрушенной каменной стене и с болью в сердце любуюсь пейзажем, который уже привыкла считать своим. Неужели этому скоро придет конец? Как же хорошо нам жилось совсем недавно! Пусть у нас не было денег на ремонт этих живописных руин, но жизнь среди них все равно была волшебно прекрасной. Мне больно думать о том, что я могу все это потерять.

Элла, наш новый щенок, тычется холодным носом мне в руку, требует внимания. Я рассеянно глажу ее по мягкой рыжей шерстке. Безимени так и не нашлась, хотя я развесила объявления везде, где могла. Похоже, она навсегда исчезла, испарилась из нашей жизни. Мы даже не понимаем, как она выбралась с участка. Я обошла всю ограду в поисках дыры и ничего не нашла. И в ее исчезновении я все еще обвиняю себя, хотя вскоре после него и произошло нечто, похожее на чудо.

Это случилось в папин день рождения две недели назад, в жаркий августовский полдень. Я спустилась по дорожке к калитке, чтобы забрать почту, а когда открыла калитку, то снаружи, в темном углу под гирляндами голубого плюмбаго, обнаружила свернувшуюся, как змея, овчарку. На одно короткое мгновение я подумала было, что это Безимени, испачкавшаяся в чем-то черном, но тут же разглядела и выпирающие из-под кожи кости, и более короткую шерсть — это была не бельгийская, а немецкая овчарка. Я протянула к ней руку, чтобы погладить, но она свирепо зарычала, а я вспомнила первую встречу с Безимени — та тоже не привыкла доверять людям. Как появилась здесь эта собака? Я вдруг подумала, что, может, это папа в день своего рождения прислал ее к нам, чтобы маленькая Элла не скучала в одиночестве.