Римма Глебова - Хроники Любви

— Что, Лиза тоже ушла?! — Лолкины, припухшие от насморка и от коньяка глазки вместе с бровями поползли до самой рыжей челки.

— Ну да.

— А она куда? И с чего вдруг?

— С чего вдруг, не знаю, а куда, знаю. К Севке, ухажеру своему давнишнему.

— Ну и прекрасно! Давно пора к кому-нибудь уйти… Ну, не переживай ты так, девка взрослая, сама знает, чего хочет.

— Да понимаю я… просто всё так совпало…

Мона заплакала. Плач перешел в громкие рыдания. Лицо жалко кривилось, плечи тряслись, глаза мгновенно покраснели и набрякли, на щеках, смоченных и омытых слезами, проявились синие пятна…

— Э, э! Ты посмотри на себя! — прикрикнула Лола. — А ну в ванную, под холодную воду, бегом! — она поволокла подругу в ванную и стала умывать ее из холодного крана. Потом бережно вытирала ей полотенцем лицо, приговаривая: — Такую красоту портить нельзя, ее беречь и холить надо. Ничего, не бойся, все мужики у наших ног будут, и мой… сволочь, неделю не звонит, и твой Витик благородный… и все другие. Вернется твой Витик, я уверена! Да неужели он такую красоту кому-нибудь подарит, да никогда! Они ж, мужики, собственники. А ты не знала? Еще какие! Точно такие же, как и мы, бабы. Ничуть не лучше! Так что, не горюй. Наше будет нашим!

Потом они допивали токайское, и Мона веселила подругу рассказами о своей соседке по палате. Девушке вторично оперировали грудь, так как на свиданиях со своим новым парнем (прежний изменил ей с вооот такой пышной девицей) груди булькали в самый неподходящий момент. Вот, парень, например, начнет прижиматься сильно, или даже хочется ему в руки взять… и тут: бульк! Бульк-бульк! А он же не знает ничего, с лица меняется и уже боится прикоснуться. А потом вдруг и приходить перестал, и звонить тоже. Она в слезах к врачу прибежала. Тот расспросил, об образе жизни, так сказать. Девушка обожала дискотеки и прыгала там чуть ли не до потолка, без лифчика! Зачем лифчик, любимому без него проще добраться до ее красот. А что доктор напутствовал — наплевать и забыть! И вот результат: гелевые имплантанты разболтались внутри настолько, что не только булькать стали, но и перетекать. Девушка на бочок, и шар под кожей туда же перекатывается…

— Ужас! Представляешь, Лол, такую картину: ты ложишься на пляже, в открытом купальнике, на правый бок, и грудь туда же, под этот бок, перетекает…

— Да уж… не позавидуешь. А я ведь тоже слегка мечтаю… увеличить. А после этаких ужасов так сто раз подумаешь!

— Ты что, Лол? У тебя всё замечательно, бюст у тебя просто изумительный!

— Да? Ты считаешь? — довольная Лола приподняла руками обе груди и слегка ими покачала. — А мужики-то любят побо-о-льше, всё им мало!

Лола вздохнула и разлила остатки токайского по рюмкам. Последний дружный тост был: «За красоту!».

А поутру подруги проснулись. Спешно наводили макияж, толкаясь у зеркала в ванной, потом пили кофе и Лолка убежала на работу, чмокнув почти в воздух Мону — не дай бог испортить наведенный антураж. Мона смотрела в окно, как Лолка быстро наискосок перебегает улицу, оборачиваясь на уже подъезжающий к остановке автобус, и глаза слегка защипало. «Если бы Лолка вчера не пришла… я бы не вынесла всего, что свалилось… Я бы не выжила…»

За прошедший месяц Виталий позвонил только раз, — как подумала Мона — хотел убедиться, что брошенная жена жива-здорова, и не повесилась на венецианской люстре. И еще он передал через Лизу конверт с деньгами, объяснив ей про мамину маленькую зарплату, которую она после отпуска еще не скоро получит, а жить на что-то надо.

Про конверт Мона узнала, когда, придя домой с работы, увидела его на столе, а потом увидела и дочь, выходящую из кладовки с чем-то квадратным и завернутым в серую от пыли бумагу.

— Лизонька, ты пришла, — просияла Мона. — А что это? — спросила она, имея ввиду квадратную вещь. — И это? — кивнула она на стол.

— Деньги от папы. Он очень беспокоится о тебе. О твоем здоровье, — уточнила Лиза.

— Ну да, конечно. Я уже слышала об этом по телефону. Он просто беспокоится, чтобы я не… хм… ну ладно, ну хорошо. Так что ты вытащила оттуда? Ой, не разворачивай, иди в ванную и вытри эту пыль сначала! Подожди, я сама… мокрую тряпку принесу!

Когда Мона вернулась с тряпочкой, Лиза стояла возле стены и смотрела задумчиво на пустое пространство между двумя небольшими пейзажами в багетных рамках.

— Я стряхнула пыль на балконе, — пояснила она и подняла, примериваясь к незанятому месту, картину в простой, потемневшей от времени деревянной рамочке. — Я думаю, она сюда прекрасно впишется…