Ричард Олдингтон - Дочь полковника

Том прямо-таки застонал. Мистер Джадд с мучительной точностью излагал его собственные мысли.

— Тем не менее, — продолжал мистер Джадд уже веселее, — я такого мнения держусь: никудышная та душа, которой ничто не в радость.

Прислушавшись, не идет ли кто-нибудь, мистер Джадд с заговорщицким видом извлек из кармана бутылочку.

— Я по дороге в «Оленя» заскочил, — сообщил он конфиденциально, — и взял четвертинку рома. В жизненных трагедиях ничего лучше рома нет. Сбегай-ка на кухню, Том, — только прежде посмотри, не там ли мать, — да притащи пару стаканчиков, горячей воды и сколько-нибудь сахару.

Пыхтя от умственного напряжения, мистер Джадд смешал в двух стаканах ром с водой и отхлебнул из одного с критическим видом.

— Не довоенный, конечно, а ничего! — произнес он свой приговор. — Ну, удачи твоему сыну, а моему внуку, Господь его благослови, хотя и явился он непрошеный.

— Удачи, — повторил Том.

— Я что всегда говорю? — продолжал философствовать мистер Джадд. — Что толку к сердцу принимать и себя изводить? Твержу матери, твержу. И что ж ты думаешь? Как об стенку горох, будто я и не говорил ничего. Колготится, изводится что утром, что днем, что вечером. То есть, если бы я ей спуску давал. Но у меня — шалишь! И ты последи, чтоб Лиззи не начала тебя поедом есть. Не то уж тебе спасения не будет. Разве что глухим прикинешься, так она тебя живо раскусит.

— Да как их остановишь-то? — возразил Том.

— Твердость! — назидательно произнес мистер Джадд. — Как говорится, железная перчатка на бархатной руке. Потачки не давать, да и посмеяться не грех. Запомни мои слова, Том: нюхать тухлую рыбу пользы нет, и верить, что фунтовые бумажки на крыжовнике растут, тоже толку мало. Хорошему, солидному человеку жизнь нужна хорошая, солидная, без ерунды. По сторонам не глазеет, делает свою работу и никому ничего не должен. Нынче как? Тут помогите, там подсобите, да еще государственные вспомоществования — нет, это не по мне. Кто себя уважает, тот сам себе помогает и ни у кого помощи не клянчит — ни у Господа Бога, ни у лорд-камергера, ни у самого короля, долгого ему царствования!

— А как же… — начал было Том, но тут дверь распахнулась, и вошел Маккол, держа на руках одеяльце, в котором извивалось что-то вроде красной безволосой мартышки самых преклонных лет. Мистер Джадд и Том уставились на нее как завороженные.

— Ну вот, Стратт! — произнес Маккол с фальшивой бодростью, протягивая сверток Тому. — Приветствуйте своего первенца. Это девочка, и мать велела непременно вам передать, что она хочет назвать ее Джорджиной в честь мисс Смизерс.

— Девочка! — воскликнул мистер Джадд и в ужасе попятился. — Девочка! Опять кому-то солоно придется, помяните мое слово!

Джорджи влюбилась, влюбилась по-настоящему, беззаветно и бесповоротно. Порой Природа устраивает все словно бы самым превосходным образом — особенно, когда готовит очередную пакость. Давай Джорджи еженедельно объявление «требуется» в самых дорогих газетах и рассматривай десятки кандидатур не находящих себе применения выпускников аристократических школ, которые «любят развлечения на свежем воздухе, умеют управлять автомобилем, ездят повсюду и занимаются чем угодно», все равно никого лучше Джоффри она для своей вакансии не нашла бы. Обременяй ее темперамент Жанны д’Арк, она услышала бы небесные голоса, твердящие кротко, но категорично: «Джорджи! Будь миссис Джоффри Хантер-Пейн». И возложи Небеса на нее этот долг, с какой охотой она повиновалась бы!

Но с Небес не донесся ни единый голос.

И — что было куда досаднее — Джоффри все не делал и не делал ей предложения.

С другой стороны, разве подобная сдержанность не была в конечном счете еще одним слагаемым суммы его совершенств? Не крылся ли дополнительный (хотя и излишний) опознавательный признак истинно английского джентльмена в том, как он предоставлял событиям медленно развиваться от прецедента к прецеденту, и не заключил скоропалительную помолвку (которую благородство уже не позволило бы ему расторгнуть), не уверившись до конца в своих чувствах и в чувствах Джорджи.

Справедливости ради следует заметить, что сама Джорджи была слишком счастлива своим счастьем, чтобы вынашивать пошлые матримониальные планы, — пожалуй, что и зря, ибо даже лучшие из мужчин нуждаются в некотором понукании. Однако все вокруг заняли провокационную позицию кретинического любования юной парочкой, а про себя ожидали решительного предложения руки и сердца с лихорадочным нетерпением, которое становилось невыносимым. Джорджи для счастья было довольно, что они с Джоффри «друзья». И ведь это самый верный путь, не правда ли? Сначала друзья, затем истинные друзья, затем старые друзья, понимающие друг друга без слов, затем робкое и, предпочтительно, неуклюжее признание — и далее к флердоранжу и «пока смерть нас да не разлучит».