Ричард Олдингтон - Дочь полковника

— Простите, что перебиваю вас, сэр, но я оставил «бентли» на дороге снаружи. У вас в гараже найдется для него место?

— Тц! Тц! — раздраженно прищелкнул языком полковник в досаде, что его прервали, а главное — что у него нет гаража. — Время еще есть. Так о чем это бишь я?

— С вашего позволения, сэр, — твердо сказал Джоффри, — я бы хотел поскорее убрать его под крышу. Роса сейчас выпадает сильная.

— Ну хорошо, — буркнул полковник. — Вы, нынешняя молодежь, цацкаетесь со своими проклятыми автомобилями, словно они ценнее лошадей. Идите найдите мою девочку, она вам покажет, куда ее убрать.

— Боюсь, это всего лишь старый сарай, — виновато сказала Джорджи, усаживаясь в автомобиле рядом с Джоффри. — У нас нет ни гаража, ни автомобиля, а я так бы хотела уметь им управлять.

— Я вас в два счета научу ездить на этом драндулете. Проще простого. Немножко смелости — и все.

— Правда научите? Чудесно! Я так мечтала… сейчас направо. Да, в ворота. Подержать створку?

— Нет, я проеду. Прямо вперед?

— Да, по старой дороге… Остановитесь!

Джорджи выпрыгнула на землю и потянула на себя дверь сарая, совсем провисшую на заржавелых скрипящих петлях. Сверхчеловеческим усилием Джорджи сумела ее открыть, не призвав Джоффри на помощь.

— Боюсь, это всего лишь старый сарай, — повторила она.

— Ничего лучше и не требуется! Да тут места хватит на десяток машин.

Он выключил мотор, погасил фары и с усилием закрыл старую дверь.

— Замечательно! — сказал он, когда они шли назад к дому под мягким летним небом в туманных облачках звезд, под могучими темными вязами, тихо шелестящими невидимыми листьями. — Просто замечательно снова оказаться в Англии!

— Наверное.

— Видите ли, в тех краях до того порой бывает одиноко!

— Такая там глушь?

— Три мили до ближайшего дома и двадцать пять — до ближайшего города. Только его и городом не назовешь.

— Ах, как вы иногда должны тосковать по родному дому!

— И по дому, но больше по человеческому обществу. Конечно, у женатых все по-другому, но бедным холостякам приходится туго. Знаете, вы ведь первая девушка, то есть белая девушка, которую я увидел за два года.

— Неужели?

— Странно, а? За столом я прямо глаз от вас отвести не мог: платье такое воздушное, золотой кулон. Вы на меня не рассердились?

— Я… ну, конечно нет… но я даже не заметила… я…

— Естественно, вы обо мне даже не думали, а я вот невольно подумал, сколько мы, такие, как я, теряем, потому что лишены общества благовоспитанных девушек. Как-то грубеешь.

— Ах нет, ничего подобного… я…

— Вы не обиделись, что я это сказал?

— Конечно нет! За что?

— Спасибо. Я… я надеюсь, мы будем настоящими друзьями, пока я тут. До чего любезно, что ваши родители меня пригласили!

— Я уверена, что будем, — сказала Джорджи, и слова эти прозвучали как песнь победы. — Что нам может помешать?

Она вбежала в гостиную со звонким смехом, от которого кузен брезгливо поморщился, Алвина сверкнула глазами поверх очков, а полковник подумал, что, уж если у человека нет сына, все-таки приятно видеть подле себя счастливую дочку.

Точно конклав суровых колдунов, мистер Джадд, мистер Стратт и доктор Маккол сидели в жалкой парадной комнатенке коттеджа Тома, ожидая, когда появится на свет вклад Лиззи в мировое народонаселение. Маккол подавлял раздражение. Его совет, что Лиззи следует отправиться в больницу графства, неожиданно для него был принят в штыки и самой Лиззи, и мистером Джаддом. Возражения Лиззи были иррациональны: в больницу отправляют, если только доктор думает, что ты умрешь, а если он и не думает, так в больнице тамошние звери тебя обязательно уморят, потому как интересуют их только всякие смертельные опыты на пациентах. Мистер же Джадд, как известно, был противником всех таких институтов чисто из принципа. К тому же грядущий внук появлялся на свет при достаточно сомнительных обстоятельствах, и вовсе ни к чему, чтоб его потом обзывали еще «нищим пащенком» и «приютским отродьем». Так рассуждал мистер Джадд, который неизвестно почему, но упорно считал все социальные услуги благотворительностью и напрямую связывал их с приютами, богадельнями и работными домами. И вот Лиззи разрешалась от бремени у себя дома, точно знатная леди, но при полной и прискорбной нехватке всего необходимого. К тому же новая патронажная сестра, нервничая, по неопытности вызвала доктора слишком рано, но не настолько, чтобы он мог успеть съездить куда-нибудь еще. Миссис Джадд, вновь и вновь впадая в пароксизм отчаянного, но бессмысленного желания как-то чем-то помочь, то принималась греть на кухне воду, и кипяток с оглушительным шипением выплескивался на плиту, то усаживалась на верхней ступеньке, накидывала передник на голову, затыкала уши и ждала, не потребуется ли наконец кликнуть доктора наверх.