Майя Кучерская - Тётя Мотя

Тетя кивнула. Алена показала ей палец: супер!

— Нет, но если через них делать — это сколько займет? Ну вот именно!

И, простившись наконец с Петей, выдала резюме: русскому молодежному журналу «Вагабонд» требуется человек, который будет работать месяц, максимум два в семье, еще лучше, в разных семьях, за границей — конкретно в Испании, типа няней, au pair называется, слышала про такое? И напишет потом про все про это большой репортаж. У них два человека подряд сорвались, а ехать надо срочно, договор уже подписан…

— С кем договор?

— С работодателем, уже нашли его, с чьим ребенком сидеть… Не волнуйся, они русские все там. В общем, говорю же, срочно! С тебя для журнала только репортаж.

— С ребенком, чужим? Репортаж? — ужасалась Тетя. — Я же только точка-тире, запятые еще могу расставить. Что ты наговорила про меня этому Пете — я же не в журналистике ни в какой! И с детьми не умею совсем.

— Ты? Не умеешь? И это мне говорит мать гениального мальчика Темы! А писать… надиктуешь на диктофон, расшифруем, вот тебе и репортаж. Просто веди там дневник, ясно? — наставляла ее Алена так, будто Тетя уже согласилась.

— Подожди, а Коля, его правда нет сейчас в Москве, но я даже…

— Отменяем? — жестко полыхнула на нее зеленым Алена.

— Нет, но я не поняла деталей.

— Так, еще раз, — терпеливо вздохнула подруга. И начала медленно перечислять все снова. — За билет платит редакция, зарплату будешь получать на месте, от хозяев в конвертике, нормальных, а не через русскую фирму, они уже найдены, уже согласны, очень ждут. На один месяц. Потом, возможно, появятся и другие, в смысле хозяева, их ищут, за репортаж к тому же заплатят очень хороший гонорар, но тебе ведь не это важно… — говорила Алена, одновременно отправляя Тете визитку с Петькиным телефоном.

Тетин мобильный послушно ответил «пик-пик».

— Не важно, — эхом откликалась Тетя. — Они что, такие богатые, эти «вагабонды»?

— Да какие это деньги? Дорога только, за гостиницу не платят, суточные тоже… Петька сказал, что желательно еще подсобрать материальчик и про других русских вокруг, кто как устроился, ну, оглядишься, разберешься на месте — может, тоже вставишь.

Алена снова взглянула на мобильный — посмотрела на часы, поняла Тетя. Высокий стакан из-под сока давно пустовал.

— Матерьяльчик, — вновь повторила Тетя, сделав большой прощальный глоток. — Можно я подумаю хотя бы до вечера?

— Думай, — милостиво разрешила Алена и поднялась. — Звони тогда подтвердить.

Алена нажала все необходимые кнопки, все задвигалось, закружилось, ехать нужно было уже через неделю, в том-то и состояла загвоздка, прежний кандидат не смог так быстро, что-то он (она) там сдавал(а), защищал(а) и в итоге не успевал(а).

Визу Тете изготовили со сказочной быстротой, за билетом и страховкой она заехала в редакцию к Петьке, оказавшемуся большим, запыхавшимся дядькой, Петька бурно Тетю благодарил, закатывал от восхищения глаза, одновременно переписываясь с кем-то в аське. Лена, повздыхав, отпустила ее — в конце концов летом работы меньше, газета выходила в сокращенном объеме, а в сентябре — что ж, ты уже и вернешься. Приезжай скорей. Лена словно бы понимала все, хотя Тетя и не объясняла, только намекнула слегка, но Лена угадывала: ее лучшая сотрудница едет спасать себя, Теплого, Колю — Тетя готова была целовать ей руки, благодарить еще и за то, что она не спрашивает с ложной заботой: а как же Теплый? Коля? То, о чем и так спрашивали вокруг все.

Теплый? Он остался сиротой, но пока этого не понимал, наслаждаясь речкой, плотом, сколоченным старшими мальчишками, и настоящим спиннингом, подаренным дедом. Коля вернулся. И все понял, но кричал другое: «Ничего не понимаю, никуда ты не поедешь, ты просто бросаешь меня». Стоял сердитый, сжав кулаки — за горизонтом, за тридевять земель. Она едва слышала его сипение. Но покорно, чтоб не срывать спектакль, что-то говорила, оправдываясь. Беззвучно кричала в ответ: «Да не от тебя, не от тебя и не от Теплого я уезжаю — от него! Он меня бросил, и если я теперь, сейчас же, не брошу его в ответ, я умру, слышишь, я сдохну. Я еду туда перекантоваться! Подальше от этой страны, людей! От тебя!»

Тетя молча глядела на Колю, была покорна, ласкова, как никогда, Коля стонал и верил, что все-таки не бросает, а такая вот странная командировка, для молодежного журнала, большой репортаж.

Но нет, нет, нельзя было уезжать совсем без прощального слова. И она все писала и писала ему эсэмэски — остановиться не могла.