Лариса Райт - Когда осыпается яблонев цвет

Особенно Егор сдружился с Лешей Никифоровым. Они как-то сразу притянулись друг к другу и буквально за несколько дней превратились в тех, о ком говорят: неразлейвода. Лешка был чем-то похож на Егора: открытый, веселый, бесхитростный. Тоже любил помечтать и интересовался моделями самолетов. А еще Лешкин папа был военным летчиком, а мать домохозяйкой, и принадлежность к одинаковым семьям еще больше сблизила мальчишек. И если юношеская увлеченность французским ни к чему, кроме терзаний, Егора не привела, то умение дружить сыграло свою хорошую службу. Он никогда и нигде не чувствовал себя абсолютно потерянно и одиноко, потому что знал: стоит только протянуть руку, набрать номер и сказать: «Старичок, мне как-то хреново», – и Лешка если вдруг не сможет все бросить и примчаться по первому зову, то уж выслушает обязательно и советами снабдит если не дельными, то хотя бы поднимающими настроение.

В данную минуту пребывающему в раздрае Егору требовалось именно поднятие настроения, причем срочное и безотлагательное.

– Старичок, мне что-то хреново.

Через час они уже потягивали пиво в ресторанчике за углом офиса, и Егор по настоятельному требованию Лешки «кололся», а точнее, ныл, хандрил и расклеивался: «И жизнь у него не жизнь, и бизнес не бизнес».

– Ты в кризисе, – объявил Лешка, с аппетитом уминая огромную отбивную.

– Весь мир в кризисе.

– Мир – в финансовом, а ты – в средневозрастном.

– А ты нет? – Егор с завистью смотрел на друга: он был подтянут, загорел и сиял белозубой улыбкой. К тому же Лешка ел так, как может есть только совершенно счастливый человек: с нескрываемым удовольствием покряхтывая над каждым кусочком и облизываясь, словно довольный кот. Егор рядом с другом смотрелся сейчас если и котярой, то бездомным. На его тарелке еда осталась нетронутой, он посматривал на нее с опаской, будто боялся, что едва притронется – тут же спугнут. Выглядел Егор для своих сорока, правда, неплохо – Людочкам жаловаться не приходилось, но все-таки небольшой животик имелся, кожа на затылке уже просвечивала под редкими волосами, а загар с тела смывался за несколько дней. Лешка же широко улыбался и продолжал радоваться:

– Я свой кризис разгреб два года назад и помахал ему ручкой. Как говорится: «До встречи. Захочешь вернуться – валяй, только я опять тебя уложу на лопатки», – он сделал красноречивый жест, проведя указательным пальцем под шеей. При чем тут лопатки, Егор не понял, но все же решил уточнить:

– А как уложил-то?

– Ну ты даешь, Жора! Будто не помнишь! Сферу деятельности сменил, жену поменял, и машину, кстати, тоже. Помогает. – Лешка вдруг сделался серьезным и предупреждающе поднял указательный палец: – Машулю не обижай!

– А то что? – хмыкнул Егор и тоже провел пальцем под шеей.

– Шутки шутками, а вот о жене я, может, до сих пор жалею. Сгоряча все как-то, на эмоциях, не подумавши. Да и дочку жалко. Ладно, – Лешка махнул рукой и снова широко улыбнулся. Он не умел долго предаваться унынию. – Что было, то быльем поросло. Проехали. На своих ошибках учится кто? – Он выразительно посмотрел на Егора, и тот поддакнул:

– Дураки.

– Вот. Правильно. Так что будь умным и учись на моих. Сплеча не руби, думай хорошо, взвешивай, а потом уже действуй. Если жизнь превратилась в болото, надо себя вытягивать. Только из болота ведь наскоком не получится, сам понимаешь…

Егор согласно кивнул.

– Надо осторожно, потихонечку, по миллиметру. А сгоряча, сразу – это нехорошо. Ломать – не строить, ты же знаешь.

В этом был весь Лешка: осторожненько наступить на больную мозоль, напомнить о прошлом, чтобы поставить мозги на место, и тут же дать задний ход, нажать на тормоза. Вот и сейчас старый друг уже давил на педаль:

– Значит, говоришь, рекламщик хороший нужен?

Новый кивок.

Лешка подвигал бровями, пошевелил губами, затем радостно хмыкнул и щелкнул себя пальцами по лбу: верный признак снизошедшей блестящей идеи.

– Так это гораздо проще, чем тебе кажется.

Егор вытащил мобильный и приготовился записывать номер, спросил живо:

– Твой знакомый? Приятель? Диктуй номер!

Лешка весело гоготнул:

– Ага. Знакомый. Хороший знакомый, скажу тебе.

– Так говори цифры, чего тянешь?

Друг даже в карман не полез, диктовал Егору номер по памяти. Егор нажимал цифры. На предпоследней до него наконец дошло:

– Это же мой номер.

– «Это же мой номер», – передразнил его Лешка. – Твой. А чей же еще? Ты единственный мой знакомый блестящий рекламщик, отличный, знающий профессионал. Как говорится, и с руками, и с головой. Распустил нюни, как девица, смотреть противно! – Егору на секунду показалось, что Лешка сейчас плюнет в свою тарелку, но обошлось. А ругаться тот продолжал: