Ира Брилёва - Приключения вертихвостки

И Дэвик склонился передо мной в учтивом поклоне. Я бы даже сказала, нижайше-учтивом поклоне — так низко склонился передо мной его затылок. Олег, который стоял практически рядом с Эмиком — я только сейчас его заметила, — странный какой-то день — все рядом, а я ни черта не замечаю! — предусмотрительно открыл передо мной дверь, и я, пулей пролетев мимо Эмика, выскочила на улицу. Олег, для которого я теперь была не только его клиенткой, но и новым работодателем — условия его работы на меня мы обсудили как раз накануне ночью, — распахнул передо мной дверь моего бронированного автомобиля. Я, плюхнувшись на мягкий плюшевый диван, вдруг закрыла лицо руками и расплакалась. Ну почему, почему он ко мне не подошел? Предательские слезы катились у меня из глаз. Лучше бы я его вообще не видела!

Олег молча вел машину, ни о чем меня не спрашивая. Я похлюпала носом еще минут пятнадцать, а потом, осознав, наконец, что все позади, и я теперь могу делать в этой жизни все, что мне заблагорассудится, немного успокоилась и спросила Олега:

— А куда мы едем?

— Просто катаемся, — коротко ответил он, — вам же надо побыть одной. Вот мы и катаемся. Но если есть какие-нибудь желания, то их стоит озвучить, — и Олег слегка обернулся ко мне, продолжая следить за дорогой.

Желания? Я чуть снова не расплакалась. Желания-то есть. Только они совершенно невыполнимы.

— Давай где-нибудь поедим, — тихо сказала я, чтобы хоть как-то оправдать его надежды. Олег молча кивнул, и мы поехали к одному из моих любимых загородных ресторанчиков.

Уютный плетень, которым были огорожены вынесенные на солнечную полянку столики, был тем недостающим фактором, который мне сейчас был необходим, как воздух. Надо было хоть за что-то зацепиться мыслью. И плетень подходил для этого как нельзя больше. Он был каким-то домашним, непритязательным и неискусственным. Последнее обстоятельство и было решающим. Мне надоели искусственные улыбки, искусственные взгляды. Я была сыта фальшью по горло. Но мои ожидания оправдались здесь только наполовину. Как говорится, слухи бегут впереди тебя семимильными шагами. Еще никогда метрдотель с такой скоростью не подскакивал к дверце моей машины. «Уже пронюхали, — недовольная мысль шевельнулась у меня в голове. — Это, наверное, телевизионщики уже растрепали все о наследстве века. Конечно, не каждый день молодые особы наследуют такие состояния! — Я посмотрела на метрдотеля с плохо скрываемой ненавистью, и тут же устыдилась самой себя. — Но он-то не виноват, что у меня на душе помойка», — я постаралась состроить на лице гримаску, которая хотя бы отдаленно напоминала улыбку. Несчастный метрдотель действительно не был виноват в моих горестях! Он, беспрерывно кланяясь и замирая от восторга, проводил меня к лучшему столику и наконец оставил в покое. Я сейчас нуждалась в том, чтобы остаться наедине с самой собой. Слишком много всего навалилось на меня за один день. Эмик, прислонившийся к стене, с побелевшими костяшками пальцев все не шел у меня из головы. Я все прокручивала и прокручивала в голове эту немую сцену. Змеиный взгляд «мадам». Казалось, еще мгновение, и в комнате раздастся знакомое по «Клубу кинопутешественников» шипение, а за ним ядовитый бросок. Я сидела на тепленьком солнышке, и вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, жрала себя поедом, истязая постоянно возвращающейся в мое воображение картинкой: вот мадам подкрадывается ко мне сбоку и кусает, кусает меня в шею, переливая в меня свой смертельный яд.

— Что, никак в себя не можешь прийти?

Этот голос отрезвил меня. Надо мной возвышался Олег. В руках он держал поднос с едой. Из-за его плеча выглядывала улыбающаяся рожица официанта. Олег строго взглянул на него, и по-военному четко произнес:

— Вы свободны. — Официант испарился. — На, вот, поешь. — Его глаза были серьезными. — Перестань себя изводить. Ты до сих пор белая, как стенка. Так и до больницы можно допрыгаться, — голос Олега был сейчас похож на голос няни в детском саду, убеждающей воспитанников не есть пластилин на уроках лепки. Олег присел рядом, расставляя тарелки передо мной. — Я понимаю, что тебе тяжело. Но надо взять себя в руки и выбросить из головы всю лишнюю дребедень.

Дребедень. Вот. Я нашла слово, которым можно было обозначить все произошедшее так, чтобы оно наконец отпустило меня. Оставило в покое. Дребедень! Звонкое и правильное слово. Оно должно выбить из моих мозгов всю эту глухую, замшелую тоску. Выковырять из меня все лишнее и наполнить какой-нибудь насущной необходимостью.