Ольга Манскова - Русь эзотерическая

— Для этого должна зародиться новая раса. Таких людей, как ребенок Анастасии, живущей в глухой сибирской тайге. Женщины решат судьбу мира. Они должны посвятить себя будущему, посвятить себя детям. Если они будут светлыми и чистыми, то и мужчины исправятся, и оставят беспорядочный секс ради созидающей любви, — сказала Людмила.

— Всё это — слова. А что означает в реальности, например, «посвятить себя будущему»? Какая идеальная картинка, как всё просто и легко, — сказал Ерофей, приподнявшись и всё ближе надвигаясь через стол на Людмилу, глядя ей прямо в глаза, — Да, такая созидающая любовь, как у Анастасии, конечно, привлекательнее и интереснее секса по телевидению вместе с рекламой жвачки или чашечки кофе, но и это всё — лишь звук пустой. Вот сейчас, глядя в мои глаза — глаза вовсе не добренького человека, совсем не красавца, почти урода, в детстве только силой воли ставшего на ноги, научившегося ходить в шесть лет — можешь ли ты оторваться от них, разве ты не тонешь в них, разве ты не лишена воли — хотя я лишь передаю тебе некоторую зрительную информацию о том, что мы встречались прежде, в иных жизнях, и совершаю прямой обмен мыслительной энергией, завязываю ещё один кармический узелок на память… Разве ты не испытываешь сейчас нечто непознаваемое? — и Ерофей, наконец, прекратил этот магический поединок, отвернувшись в сторону от онемевшей и ошарашенной Людмилы, в миг потерявшей гордую осанку.

…Он ушел в ночь, хромая и чуть-чуть заваливаясь на одну ногу, странный человек с портфелем и тростью в руке, так фантастически, так нелепо несовместимый с этим лесом, этим часом, этим местом, — как звук пощёчины средь шумного бала, после которой наступает грозовое молчание.

— Знаешь, кто это? — тихо спросил кто-то из сидевших за столом.

— Кто?

— Это — эзотерический инквизитор, — последовал ответ.

После того, как солнце опустилось за горы, обступающие низину со всех сторон, стало довольно быстро темнеть. Звёзд на небе в этот вечер было мало: снова начали наползать облака, быть может, постепенно начиная снова собираться в тучи.

Вернулся, наконец, дядя Юра, совершивший обзорный обход всех знакомых дольменов, и присел тихонько на лавочку напротив Николая. Неспешно достал пряники из сумки, налил себе чайку.

— Я, дядя Юра, всё о ерунде какой-то разглагольствую, а так ещё и не спросил, как у тебя дела, жизнь? Давно же не виделись, — обратился к нему Николай.

— Да, целый год, как обычно, — отвечал Юра, — Всё у меня — слава Богу, все живы и здоровы. Всё идет потихоньку, своим чередом. Да вот, дать, самого меня что-то в последнее время постоянно в разные слои кидает: лешие, русалки, духи леса… Домовые… Знаешь, ведь это всё действительно существует. И как-то всё это ко мне притягивается, что ли… В общем, я это вижу. И жутко, но интересно. Только вот, последнее время, дать, меня все эти сущности настолько преследуют, что и другим, если они рядом оказываются, мерещиться начинают. Меня уже люди немного побаиваться начали.

— Хорошо, что немного, — засмеялся Николай, — Ну, а как ты вообще с миром внешним уживаешься? Ничего? — спросил он.

— Да ничего, дать. По-прежнему: то крышу кому-нибудь починю, то замок врежу… А работаю всё там же. Всего вместе на хлеб хватает. На пряники, дать, не всегда, — и Юра снова с удовольствием надкусил пряник, — А Люба моя хлеб в последнее время сама печёт. И здорово получается! Люблю свежий хлеб, с пылу с жару. Ну, а ты как, Никола?

— Живу, не жалуюсь, — задумчиво промямлил Николай, — Когда-то, давно уже, в Москве, я как-то… Можно сказать, сфотографировался. Есть там такие приборы — за плату можно ауру свою запечатлеть. Показывают они мне снимок, и говорят, что ещё ни у кого такой ауры не видели. Смотрю, а вместо ауры у меня — радуга! Ну, и ответь теперь, как может жить такой радужный человек? Конечно же, хорошо!

— Да, Никола, я тебе прямо скажу: есть у тебя сила, — сказал Юра, — правда-правда, я не шучу.