Ольга Манскова - Русь эзотерическая

««Детка», великое и мудрое завещание нашего Учителя, Порфирия Корнеевича Иванова».

На другом столбе, на листке бумаги в клетку была нарисована большая зелёная ёлка, похожая на такую, какую рисуют дети в школе на Новый год, под которой крупным шрифтом было выведено: «Звенящие кедры России». Ерофей осторожно присел за стол, с краю.

— А к нам тут по утрам поползни прилетают! — щебетала веселая Марина, — Я хочу приручить их брать у меня хлеб из рук.

— Мы тут по Анастасии работаем. Пытаемся достигнуть полного единения с природой, — произнесла Тамара, — Вы читали о ней?

— Да, читал, конечно, — ответил Ерофей, — Только — не все книги. Какие попадались. А как вы по ней работаете?

— А как кто умеет. Как сердце подскажет. Я вот пытаюсь с природой контакт почувствовать, ощутить каждую травинку. На дольмены ходим. С ними у нас Людмила связывается. Это она установила, что дольмены бывают мужские, а бывают женские. А ещё, они являются проводниками на Землю космической энергии.

Ерофей уже понял, что Людмила — это женщина, сидящая за столом в медитации, и теперь пересел, расположившись в точности напротив неё, на пустующее место. И так они и сидели молча друг напротив друга, пока Людмила не приоткрыла глаза.

— Ты, — сказала она без всякого предисловия, когда наконец как бы очнулась и посмотрела на Ерофея, — не адепт зла, но носитель контактов с Кассиопеей — технологически развитой планетной системой. Потому ты получаешь информацию по лучу желтого цвета. Мой же луч — луч Ориона. Он имеет голубой цвет. Мы не можем мыслить одинаково, но должны осуществлять синтез наших знаний и контроль за информацией.

Ерофей удивился таким началом (здесь он вовсе не собирался представляться адептом зла), и моментально оживился, потому что осознал, что разговор, ради которого он пришел ночью на реку Скобидо, с трудом отыскав это место по описанию Сан Саныча, всё же состоится, хотя поначалу Людмила его игнорировала. К тому же, почему-то он тут же достал из-под стола свой портфель, извлёк из него толстую старую тетрадь и начал рисовать в ней какие-то значки и цифры.

— Но, цивилизация системы Ориона, — важно начал он, — считает, что человечество Земли должно полностью оставить технологический путь развития, а следовательно, не принимать лучей Кассиопеи. А по вашему собственному мнению, так и вовсе мы, люди Земли, должны слиться с природой настолько, чтобы кинуть не только города, но и деревни, и дома вообще, и поселиться в лесу. И если помыслы наши чисты, то нас прокормят даже дикие звери, которые будут приносить нам корм. А для пребывания на морозе мы должны будем закалиться по системе Порфирия Иванова, чтобы не бояться зимней стужи и сибирских холодов. Даже грудной младенец, по-вашему, должен питаться травкой… Кроме того, все не должны будут читать книг, а станут получать информацию прямо из Космоса, — Ерофей дробно рассмеялся.

— Человек должен вернуться — может, не сразу, а постепенно — к гармонии с природой, к своему первоначальному естеству, первоначальной чистоте, — провозгласила Людмила.

— К первоначальному естеству — в Сибири?! — грозно надвинулся Ерофей, — да где вы видали человека, приспособленного жить в таких условиях?! У него — что, жир как у тюленя? Или шкура, как у белого медведя? Или он впадает в зимнюю спячку? Человек — изнеженное существо, всё в его структуре говорит о том, что он изначально жил в тёплом мягком климате! При температуре в двадцать пять градусов плюс-минус пятнадцать, и уже на самых границах таких температур он чувствует дискомфорт! Чтобы осваивать Сибирь, люди должны быть уверенными, что их там не кинут на произвол судьбы, без пропитания и обогрева! А вы хотите, чтобы толпы энтузиастов ринулись в сибирские леса, чтобы жить там с медведями в одной берлоге! Ха-ха! Предположим, что такое возможно, но тогда на всех медведей не хватит! Знаете, что сказала Хакамада, когда ей сообщили, что в тундре люди голодают? Что им самим, мол, надо о себе заботиться, пусть грибы собирают. Это — в тундре-то, зимой!

— Ну, сразу в Сибирь, всем, вовсе не обязательно. Мировоззрение надо менять, а не место жительства. Чувствовать природу. Жить с ней в согласии.

— Мы, генетические дети города, не отличающие одуванчик от ромашки, продукт индустриализации, и чем меньше мы общаемся с природой, тем для неё же и лучше! Всё, что мы видим, мы хотим съесть, — со злой иронией заметил Ерофей, — Мы — лысые обезьяны, побочный продукт экспериментов какой-то древней цивилизации, заварившей кашу на этой планете! Скорее всего, этот эксперимент заключался в создании генного гибрида существа, похожего на бесхвостую обезьяну, и инопланетного космопилота, потерпевшего здесь крушение… А иначе — почему мы никогда не чувствуем здесь себя как дома, а боремся с планетой, уничтожая её цветущий мир, без всякого зазрения совести? И почему нас так привлекают иные миры, по которым мы испытываем острую тоску, и откуда этот вечный дуализм души и тела? Мы постоянно, тысячелетиями изводим себя и планету, а вы хотите, чтобы это вдруг мгновенно прекратилось, как по мановению волшебной палочки? Мы вдруг станем умненькими — разумненькими, как Буратино, и будем есть одну лишь морковку, а не превращаться в хищное стадо, разрушающее всё вокруг? — глаза Ерофея расширились и уставились на Людмилу с гипнотической силой.