Александр Тавровский - Исповедь пофигиста

— Тебе… чего? — спрашивает.

— Братуха, маслица! Выручай. Вот мой «газон». Вот — я. Плачу десять рублей. Вези меня в свой зоопарк и привези назад с маслом. За масло плачу отдельно: трешка за ведро.

В автопарке он вынес мне десять литров чистейшего, как слеза, масла. Я сую ему трешку, не берет! Хватит, говорит, и червонца. Как будто государственное масло ничего не стоит. Тогда я его даже обнял:

— Братан! Батя! (он пожилой оказался). Может, еще встретимся на трассе, я тебя тоже… умаслю!

Я залил масло, и на фабрику. Прямо в этом черном халате, под ним — шорты, но ноги голые тем не менее торчат, на ногах у меня кроссовки, такие старые чёботы. И во всем этом перфекте — прямо на проходную. Захожу в отдел сбыта, там женщины сидели и один мужик. Смотрю, они чего-то странные какие-то. Понедельник же! Но глядят на меня подозрительно.

— Ты откуда… такой?

— Я? Из Министерства культуры!

— Да?.. Ну, давай накладную.

Я накладную ка-а-ак развернул, а она вся промаслилась и просвечивает насквозь — ни хрена не разберешь. Ни стульев, ни всего! Короче, писец накладной. Я у них спрашиваю, что в таких случаях делают? А их начальница стонет:

— В первый раз такой случай пришел. Значит, первое — иди и помойся, мы тебе такому стульев не дадим. И сними свой дурацкий халат — это второе. Министр!

Я говорю:

— Счас!

И снимаю халат, а там еще хуже: эти шорты драные и жилетка — вообще труба! Черная, без пуговиц, такая… с бахромой. И ноги голые, волосатые.

Им даже смеяться расхотелось.

Пошел я умываться. Так голяком и стоял около умывальника. Я же весь промаслился, как моя накладная. А масло, оно сразу не смывается. Ну, бабы кругом меня ходят, присматриваются, знакомятся. Умылся, вынул из кулечка чистую одежду, снова пошел в отдел сбыта.

— О, теперь видно, что ты из Министерства культуры. А то входит какой-то бомж, как из-под колес достали. Но стулья по этой засаленной накладной все равно выдать не можем…

Стулья мне все же выдали. Кому они там были нужны? Напихали их мне полную будку, чуть крышу не сорвали. Приехал я в свой автопарк и мужикам все это рассказал. Ржали, конечно, ну и поздравили тоже. А как же — первый дальняк!

Я весь в папу. Да не в того, с большой буквы, бандита, — в своего родителя. Сколько он мне горя, к моему счастью, причинил! Он всегда мне во всем мешал, а потом оказывалось — правильно делал. Потому что то, что я наперед жопой чувствовал, до башки не всегда вовремя доходило.

Мне было восемнадцать лет, через месяц в армию. И захотелось мне жениться. Отец прикинул хер к носу и говорит:

— Нет! Когда хочется, жениться не обязательно.

А матери чего прикидывать? Она согласилась:

— Может, оно и к лучшему, отец, и Танечка будет ждать его.

У моей Тани была проблема: астигматизм, оба хрусталика ни к черту. А главное, детей нельзя иметь, слепые родятся. А девчонка — класс!

Мы подали заявление в загс. Отец был категорически против:

— Придешь — женишься, не придешь — не женишься.

Мать до смерти напугал: как это — не придешь?

Я говорю:

— Отец, все это фуфло и фигня!

— Смотри, я тебя предупреждал.

Заказали ресторан: денег у меня было до хрена. Сибирь же! На работе ребята «штуку» собрали, скинулись по полтиннику. У нас так было: если кто умер — пятьдесят, родился — столько же.

Отец почему-то тоже дал. Триста. Чтоб не женился. За ресторан заплатили больше двух тысяч со жратвой. Я тачку заказал, у нас в городе было тогда всего две «Волги» под такси. Дефицит! Словом, все готово, только женись.

Батя уже с утра хлестал самогонку-шмонку: тоже готовился.

— Моего благословения ты не получишь!

— Чихал я на твое благословение. Ты, что ли, за ресторан платил?

Подъехали к загсу старому, деревянному. Сидит отец на пороге с бутылкой, а там, блин, один вход и еще полдвери не открывается. Батя — хрен здоровый, его не сдвинешь. А сам он двинет — труба, сразу труп. Он даже по крышке гроба для почину стучать не будет — гроб может рассыпаться. Бывший культурист, десять лет дзюдо, погранвойска в Турции, именное оружие.

Я прошу:

— Отец, встань, пожалуйста, неудобно.

— Мне — удобно!

Мать подошла:

— Алик, встань. Ты ничего не понимаешь. Люди ждут.

— Не пущу! Свадьбы не будет!

Ну, как в кино. Что делать? Тут все начали скандировать:

«Алик, уйди! Алик, уйди!»

А он только бурчит:

— Толик, не вмешивайся! Это не твой сын, Серега, это мой сын!

Толпа мычит, матерится, уже проголодалась, а он, как козел бородатый, сидит. И обойти его — никак, и напоить нельзя. Мы с ним один раз так пили наперегонки, я его перепил. А что из этого вышло? Он заснул дома, а я на улице у колодца. На хрен мне с таким отцом связываться!