Людмила Сурская - Курсантки

Она так и сделала, но уснуть не могла. Хватая каждый шорох, вслушивалась в ночь. Слышала, как он прошёл в спальню. Заскрипела кровать, значит лёг. Мысли взрывали мозги. «Неужели, я ему нисколько не нравлюсь? Неужели ж, он не видит, что я с ума схожу по нему?» Ей вдруг захотелось все рассказать о себе ему, почувствовать на себе его сильные руки и притулиться к надёжной груди. Почему-то была уверена, что он поймёт. Помучившись и решив, что не уснёт, села. Но и сидеть не смогла, встала. Постояла у окна. За стеклом тоска. Тускло горели уличные фонари и кое — где светились поздним светом окна. «Одним словом, я пропала. Не я ж первая». Приняв решение, пошла в спальню к Богушу. Тот спал, обняв подушку, посреди широкой кровати. Из-под одеяла, торчала его голая нога. Она присела на краешек и потрепала за плечо.

— Алёша, Алёша! Проснись!

Тот сел, в подушки, плохо соображая и тяжело приходя в себя.

— Что, что такое?

— Алёша, я хочу быть по-настоящему с тобой.

Тот, поглаживая мощную грудь пятернёй, бестолково таращился.

— Чёрт! Абракадабра какая-то, не понял ничего.

— Я твоей хочу быть. — Повторила она дрожащим голосом.

О! До него дошло чего от него хотят.

— Что, что… Девчонка, дура. Какой я тебе Алёша. Товарищ майор, Понятно. А ну марш на диван. Поняла?

От неожиданной агрессивности его тона Маринка смущается, но миг сомнений и она решает не отступать. Упираясь, она делает попытку забраться под одеяло и лечь рядом.

Обрадовавшись было её робости, но тут же испытав разочарование, он пытается принять меры.

— Так, что за дела, — вскочил он, больно схватив её за руку, поволок в комнату с диваном. Толкнув на который, пробурчал:

— Чего ты добиваешься, а? От тебя одни неприятности. Поменьше бы хвостом крутила, всем вокруг легче бы жилось. Понятно чего они из-за тебя рога себе ломают. Голову смотри свернёшь всем за раз мозги пудрить.

Его так разбирали эмоции, что он с большим бы удовольствием отшлёпал девчонку.

«Сложен как бог. А ума курам нечего поклевать. Ничего себе устроил бурю в стакане воды», — с тоской думала она посматривая на взбешённого майора. По её щекам текли слёзы. Дело не в том, что он отверг её и сюда притащил, а в том, что он говорил. А он словно для того, чтоб обозлить бил и бил её словами по лицу. Наконец он выдохся, выключил свет и ушёл к себе. Какое-то время она посидела ледяной глыбой. Больно, обидно, но не делать же себе харакири. Время остудит, рассудит. Надо же так до безумия влюбиться в бесчувственного чурбана. Она готова идти до последнего, умолять, просить и не посчитает это унижением: ведь любовь выше всего. Но ему это не надо. Зачем же усложнять дорогому человеку жизнь. Только она не может уже без него во сне, в розовых мечтах плавающих в голове вместо лекций и реально тоже не может. Что же ей убогой делать? Как жить дальше? Ведь ей казалось, что он по — особому смотрит на неё. Святая простота! Понимает опять же с полувзгляда. Ошибка. Её выдумка. Ненормальная, бросилась в омут с головой. А он по должности уделял ей внимание. Для него она курсант. Не включая свет, принялась одеваться в свою одежду. Тихонько пройдя по прихожей, аккуратно открыла замок и, защёлкнув за собой дверь, сбежала по ступеням вниз. Пусть спит. Распахнув в холодную ночь дверь, заторопилась прочь.

Морозный ветерок с маленьким снежком обдул разгорячённое лицо. Жар потихоньку отходил. В голове запрыгали трезвые мысли. Куда рванула в ночь. Что теперь делать. Но остаться и смотреть утром ему в глаза… выше её сил. Словив новый удар ветра поёжилась, вздохнула, почти всхлипывая, но возвращаться не стала. Ну, уж раз сорвалась, то не паниковать. Она выскочила на дорогу и направилась к женщине регулировщице, что маячила на площади. Та козырнула:

— Чем могу?

— Можете, помогите добраться до общежития. Приняла неверное решение. Выскочила на эмоциях.

— Могу вызвать такси. — Сжалилась она.

— Хорошо.

Сажая Марину к таксисту, гаишница записала номер и предупредила водителя об ответственности. Всё обошлось, и её благополучно доставили на место. Придя в свою комнату, Марина сразу плюхнулась на кровать, забралась под одеяло и измотанная тут же уснула.

Услышав хлопок двери. Богуш какое-то время не связывал это с Мариной. Он злился, голову жгло: «С какой стати она была так уверена, что он ей уступит?» Потом сорвался и, включив свет, уставился на пустой диван. Оббежал квартиру и прорычав своё:

— Ё, п, р, с, т, — оделся и рванул следом. Но двор и дорога были пусты. Он почти проехал, а потом тормознув, вернулся к девушке постовому на площади.