Евгения Кайдалова - Дело кролика

Восемь пятнадцать — время подводит меня. В отеле «Majestic» из разоренного впопыхах чемодана я вырываю колготки. В костюме Евы ходить по такой жаре! Но положение обязывает. К тому же, климат начинает меняться в лучшую сторону: я холодею.

Дырка. Чуть выше того уровня, где кончается юбка. Стоит немного пройти, колготки ослабеют, чуть-чуть сползут… Я вытряхиваю из чемодана все его внутренности, но запасной пары, разумеется, нет.

В панике туфли на ноги… И вторая волна холода — снова дырка. Почти на том же уровне, где кончается задник туфли. Се ля ви такая, как говорится у нас, переводчиков.

А делать нечего. Я медленно иду к двери. Ну пусть они лопнут, проклятые, пусть! Пусть расползутся, сгниют, а с двенадцатым ударом часов полетят с моих ног клочками! Это моим шефьям ничего не оставалось бы, как повеситься, случись такое в ресторане с их носками или галстуком. А вот я могу отнестись к инциденту как истинный пролетарий и решить, что ничего не потеряла, кроме своих цепей.

Неужели в этой стране бывает прохладно? Нет, это просто раннее утро, первое утро под новым небом… Нет, просто я еще сплю, и мне снятся сны о родине. Стены вокруг меня разговаривают русскими голосами. Стена справа — вопрошающий мужской голос:

— Слушай, Андрюха, где здесь можно хорошим бельем затариться?

Стена слева — объясняющий женский голос:

— Как пойдешь наверх от Paseo de Gracia к новым кварталам — справа будет магазинчик, в нем полный liquidacion [14] Окончание деятельности, (исп.) и хозяин уступает белье задешево, тем более, что оптом. Главное, Свет, успеть, пока он не до конца ликвидировался…

По коридору тоже шли голоса:

— В натуре, Леха, пора закупаться — времени в обрез! С конца августа распродаж уже не будет.

Интересно, куда они торопятся в июне? О русский люд, покой вам только снится! Кровь… Пыль… Летят, как табун степных кобылиц — любой ковыль сомнут…

Стоп! Костюм же с вечера мятый… А на сборы остался какой-то куцый час. Гладить, быстро!

Как раненый бык на корриде я метаюсь по коридору. Где же утюг, буржуины? Где уютная ширмочка с гладильной доской? Где мадам-коридорная, чтобы обрушиться с вопросом? И этого меня лишили в цивилизованной стране?

— Что вы ищете, сеньорита?

Снизу на меня радостно глядела старенькая уборщица-китаянка.

— Понимаете, я хочу погладить свой костюм…

Тот же радостный взгляд:

— Нет, это наша гостиница хочет погладить ваш костюм!

Ко мне протянулась сухенькая ручка.

Подождите. Это надо осмыслить. На это нельзя поддаваться сразу! Услуги гладильной включаются в счет за номер, это оплачивает начальство, это меня волновать не должно. Но чаевые? Как не пожаловать этой несчастной китаяночке хотя бы сотню песет на пачку английского «Пиквика»? А костюм надо гладить каждый день, и чай в отеле «Majestic» наверняка любят пить ежедневно… Значит, немалые мои командировочные уменьшатся соответственно. Значит, как минимум, паре моих московских друзей не будут привезены подарки. Останутся они без какого-нибудь грошевого сувенира — тарелочки с видом Барселоны или брелка в форме кастаньет. Не получится у меня «из Испании с любовью»…

— Вы не могли бы показать мне гладильную, сеньора? Я предпочитаю гладить сама.

Пар валит вовсю, а прессы стоят — работать некому. Все за моей спиной. Администратор тоже напрасно выходит из себя — его не слышат; высказывают предположения:

— Сеньорита, наверное, боится, что мы испортим ткань…

— Она, должно быть, уже отдавала вещи в гладильную, и ее не устроило качество…

— Может быть, ткань такая дорогая? Хотя на вид…

Жаль, что никто не сказал: «У богатых свои причуды».

Едем на переговоры в офис Карлоса. Я покашливанием проверяю горло перед работой — вчера ему сильно досталось. Приходилось заглушать и звуки улицы, и яростные танцевальные аккорды, и резвящихся молодых испанцев. Усилитель мне нужен, как и всякому говорильному аппарату.

А ужинали мы на террасе. Огромная Las Ramblas — цепь бульваров, тянущихся из центра города к морю, вечерами изнемогает от ресторанных столиков. Светлый вечер, серо-зеленые платаны возносят над городом бледную Луну, а внизу вьется толпа, пестрая, как цыганская шаль. Музыка — помногу и отовсюду. Сквозь колеблемую морским ветром листву — удивительное изящество домов. Где-где, а в Барселоне не сомневаешься, что только застывшей мелодией и может быть архитектура. Этот город должен был родиться под звуки органа и вырасти под болеро.