Евгения Кайдалова - Дело кролика

Щедрая Томка накромсала мягкой булки с колбасой на себя и на меня, отвалилась на спинку стула и разместила ноги на процессоре.

— (Блаженно) Что-то шефья нас сегодня не трогают…

— Юля, тебя к руководству.

В роли коммутатора у нас использовалась Лена, личный секретарь генерального директора. Возвышаться над ней было трудно, поэтому, следуя за Леной к начальству, каждый сотрудник заранее ставился на свое место. Действенно и бесхитростно.

— Тебя — с вещами, — разворачиваясь для обратного пути, обронила Лена.

Я взяла наполовину переведенный факс из Барселоны. Процессия тронулась.

Шаг секретарши был неспешный. Она безмолвно покачивалась впереди на длинных ногах. Каблуки отстукивали по полу веско и с подобающей торжественностью. Мы приблизились к начальскому кабинету.

— (Холодно) Подожди, не входи!

— Меня же просили зайти!

— Платон Бежанович еще не вызывал тебя, он только велел, чтобы ты подошла.

В этот момент — голос из-за двери:

— Лена, Юля подошла?

— Да, Платон Бежанович.

— Пусть зайдет!

Поворот ко мне:

— Юля, иди!

Сезам открылся.

Думаю, что Николай Александрович Романов, покойный Государь Всея Руси, не променял бы такой кабинет даже на зал в своем скромном Ливадийском дворце. Тариэл Давидович Геворкадзе и Платон Бежанович Каретели тоже не делали ничего подобного: их все время отвлекали текущие дела.

— Садитесь, Юля!

Платон Бежанович сделал по-королевски широкий жест. Он не предлагал мне сесть на стул, он бросал к моим ногам все стулья земного шара.

Тариэл Давидович глядел строго и сдержанно.

Обе части моего руководства находились между собой примерно в том же соотношении, что и секретарши Томка и Лена. Более низкой ступенью иерархической лестницы был Платон Бежанович. Он превосходил Тариэла Давидовича тремя размерами одежды, теснил в обе стороны занимаемое кресло и, надень ему на голову белый колпак, отлично сыграл бы повара в незатейливой комедии.

Тариэл Давидович вполне годился на роль красавца-террориста, но не имел склонности к лицедейству; даже лишней мимики при обращении к подчиненным он себе не позволял.

Перед Тариэлом Давидовичем медленно курилась чашка кофе, из которой необходимо было делать глотки. Говорить предоставлялось Платону Бежановичу.

— Юля, у вас есть загранпаспорт? Приносите его завтра. На следующей неделе очень советую вам быть в хорошей рабочей форме и не заболеть.

Глаз Платона Бежановича против воли блестел хитрецой. Тариэл Давидович переворачивал вверх и вниз толстый «Монблан» с золотым пером. Он выдерживал паузу.

Выдержал.

— Юля, как следует подготовьтесь к этой поездке. Мы летим в Барселону на переговоры с фирмой «Naranja de Oro» [10] «Золотой апельсин» (исп.) .

И Генеральный директор величественно откинулся в кресле. На меня он смотрел благодетелем. Радуйся, переводчик! Господа берут тебя с собой! Ананасы, пальмы, баобабы! Шестисотые «мерседесы» и пятизвездочные «ХИЛТОНЫ», ночные рестораны и головная боль поутру, дебри терминологии и отнимающийся язык… А куда вы денетесь без моего языка, господа?

Пока Барселона была еще за горами, я вернулась в секретариат. Там красила ногти Томка Тарасова.

— Юль, ты говорят, за кордон едешь?

— Доеду, если не сглазишь.

— На Кипр, небось, на какой-нибудь?

— В Барселону.

— Это че, Италия?

— Испания.

— Тоже ничего, тепло, — Томка сосредоточенно дула на сохнущий лак. — Эта Барселона — не самая провинция?

— Не самая.

— М-м-м… Прибарахлись там.

С утра произошла передача документов.

— Почему мне? Лене! Все всегда отдавай сначала Лене! Она сидит без дела, как генеральный директор, а бумаги носят мне! Почему?!

Должно быть, я сильно обидела Тариэла Давидовича, вручив паспорт ему лично без посредства секретарши.

— Лене все отдай, да! И напомни ей, чтоб не забыла потом положить мне на стол!

Тариэл Давидович разнервничался и закурил.

Личный секретарь генерального директора сегодня, однако, задерживалась. Лишь тогда, когда прошли все джентельменские нормы опоздания, она медленно и несколько тяжеловато вступила в офис. Для человека, приближенного к начальству, у Лены в это утро были чересчур невменяемые глаза, глядевшие с полным непониманием того, чего же я от нее хочу. Несколько раз она сухо сглотнула и с похмельной хриплостью выдавила:

— Давай.

Тариэл Давидович выскочил на этот звук из кабинета, как черт из табакерки: