– Я займусь этим старомодным ремеслом, только если мужчины тоже начнут вязать!
Йозеф по-прежнему ничего не знал о Кристине, но, в отличие от Терезы, известий не ждал. Все его попытки навести справки натолкнулись на непреодолимую стену международных установлений. Он больше не держал на нее зла за бегство, думая, что и сам, наверное, поступил бы так же, и корил только себя – за наивность и веру в счастье, как будто его можно сколотить, как кухонную табуретку. Однажды вечером – Йозеф много выпил, а сливовица, как всем известно, здорово проясняет мозги – он совершил открытие сродни прозрению. Между его личной участью и судьбой страны существует явная параллель: та же вымученная надежда, те же растоптанные мечты. Или это простое совпадение?
После случившегося в 1956 году бегства Кристины Хелена заговорила о матери всего один раз. Казалось, что терзавший Йозефа вопрос «Почему?» нимало ее не волнует (во всяком случае, она никому этого не показывала). Йозефу хотелось поговорить с дочерью – «не сейчас, девочка еще слишком мала, но, когда она вырастет, я ей расскажу, ничего не стану скрывать, пусть знает». Годы шли, Хелене исполнилось восемнадцать, Йозеф ждал, что дочь сама затронет болезненную тему, но она давно все для себя решила.
Каждый год 16 декабря Йозеф впадал в беспокойство и тоску. Это был день рождения Мартина. Ему исполнится пятнадцать, нет – шестнадцать лет… В начале ноября в душе Йозефа просыпался гнев, и он, всегда такой приветливый и любезный, мог сорваться, наговорить резкостей. Чем ближе была роковая дата, тем хуже ему становилось. Вечером 16-го они не праздновали, только ставили на стол еще одну тарелку. Слова не требовались, это был знак – мы не забыли, он по-прежнему с нами. Йозефу хотелось думать, что сын тоже помнит, как жил в Праге, и скучает по отцу и сестре. Он не мог знать, как Кристина объяснила мальчику причину их разлуки, и каждый год поздней осенью ненависть отравляла ему кровь хуже смертельного яда.
16 декабря 1959 года одиннадцатилетняя Хелена неожиданно спросила:
– Мы когда-нибудь увидим Мартина?
– Конечно, дорогая.
– Ты правда в это веришь?
– Однажды мы снова будем вместе.
В новогоднюю ночь 1957 года Йозеф пригласил Терезу на вальс:
– Помнишь, как мы танцевали в молодости?
– Словно это было вчера.
– Ты все так же чудесно двигаешься.
– Ты тоже.
Тереза была прагматичной и умной женщиной, она искренне любила Йозефа, но не настолько, чтобы погрести себя в глуши вместе с ним. По ее настоянию Йозеф оставил за собой пражскую квартиру, и она курсировала между Каменице и Прагой, объясняя, что бесконечно долгие зимние ночи действуют на нее угнетающе (впрочем, романтические летние месяцы она тоже не любила). Йозефа отлучки Терезы раздражали, он утверждал, что это идет во вред работе санатория.
– Принимай меня такой, какая я есть, Йозеф, и не требуй слишком многого. Ты ведь помнишь, мне и София не очень нравилась. Я жить не могу без Праги, в любом другом месте мне не хватает воздуха.
В 1963 году Людвик сдал экзамены на степень бакалавра и записался на факультет журналистики в Карлов университет, поэтому Терезе пришлось чаще бывать в столице.
– Не могу же я оставить сына одного! – говорила она.
Со временем Йозеф привык к жизни на два дома и даже стал находить в этом преимущество: никто не мешал ему общаться с Хеленой. Они ужинали вдвоем в огромной столовой, наслаждаясь обществом друг друга, так что трапеза иногда затягивалась на два часа.
– Тебя не огорчает отъезд Людвика?
– Он учится.
– Вы редко видитесь.
– Общаемся во время каникул.
– Может, хочешь вернуться в Прагу?
– Ни за что, там слишком шумно.
– Я полагал, вы строите планы на будущее…
– Знаешь, Йозеф, современные девушки не верят в прекрасных принцев. Я хочу работать и получать удовольствие от жизни, а не заводить семью.
– И чем же намерена заниматься моя дочь? Ты как-то говорила, что хочешь поступить в Школу кино и телевидения?
– Я не уверена, четыре года – это очень долго.
– Когда мы посмотрели «Любовь блондинки» [117], ты заявила, что тебя интересует режиссура. Мне нравится эта мысль, я тебе помогу.
– Знаешь, чего еще я хочу? Стать актрисой… В чем дело, Йозеф, что я такого сказала, почему ты так на меня смотришь?
Сурек был крайне обеспокоен состоянием Рамона и по три-четыре раза на дню спрашивал Йозефа, как идут дела.
Рамон Бенитес Фернандес неделю находился между жизнью и смертью, температура не снижалась, временами его била дрожь, он стучал зубами, метался по кровати, пытаясь вырвать иглу капельницы. По ночам Рамона терзали жестокие приступы кашля, лишавшие его остатков сил. Первостепенной задачей Йозефа было облегчить дыхание пациента, он прописал ему уколы кортикостероидов против астмы и хинин внутривенно, чтобы справиться с лихорадкой.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу