Евгений Шкловский - Точка Омега

– Ну, это ты зря, – почти обиделся вдруг молдаванин. – Деньги небольшие, но стабильные. И для здоровья неплохо. К тому же местечко в общаге могут выделить, все-таки жилье. Подумай! Могу похлопотать за тебя…

Когда Ильяс сообщил про это предложение Н., тот поморщился:

– Ты губу-то не раскатывай. Может, он только проверяет, не хочешь ли ты его подсидеть. Место дворника нынче дефицитное, за него люди деньги платят, чтобы их наняли. Да и на руки немного выходит, поскольку работодатели себе часть забирают. А будешь права качать – уволят. Нет, не заработаешь там. Тебе бы в бригаду ремонтников или строителей надо, ты рукастый.

Однажды в квартире Н. помимо Ильяса появляется женщина. Она немолода, но вполне еще привлекательна. Теперь она прибирает квартиру, готовит еду, ждет возвращения Н. У нее свой комплект ключей, и ночует она тоже здесь. Иногда они ужинают втроем, но обычно Ильяс мнется, отводит глаза и отказывается – видно, что ему неловко. Но и Н. с его новой подругой тоже неловко, особенно подруге, которая иногда ловит на себе украдчивый взгляд Ильяса.

Как-то с улыбкой Джоконды она сообщает об этом Н., произнося слова с томной растяжкой, и тот догадывается, что ей, не исключено, даже нравится этот взгляд. Впрочем, Н. пока не считает нужным что-то менять, к тому же Ильяс еще не закончил ремонт комнаты. Улыбка Джоконды на Н. действует, но не так, как, вероятно, хотелось подруге.

Ночью она иногда просыпается и, лежа с открытыми глазами, прислушивается к покашливанию за стеной или легкому скрипу кушетки, на которой спит Ильяс. «Вот уж не думала, что снова буду жить в общежитии, как в студенческие годы», – шепчет она сонному Н., касаясь влажными губами мочки его уха. И даже сквозь сон на Н. обрушивается лавина ее прошлого, про которое ему, вообще-то, мало что известно, а теперь вот оказывается, что студенткой подруга жила в общежитии и было это в городе Перми.

Впрочем, Н. уже не в том возрасте, чтобы ревновать к ее прошлому, но и совсем остаться равнодушным не может, поскольку нравы в общежитиях известны.

Ильяс тоже часто ворочается и вздыхает, похоже, и его сон беспокоен, несмотря на вполне сносные условия нынешнего проживания. Женщина не то что нравится ему, просто он или что-то в нем откликается на ее присутствие, пусть даже за стенкой (кстати, довольно тонкой). Что-то ему мерещится в полудреме молодого сильного организма, какие-то видения проплывают, и это тревожит не только его, но и дремлющего рядом кота Василия. Когда женщины не было, все было намного проще.

Работает Ильяс, как и прежде, неторопливо, комната, которую он занимает и ремонтирует, почти готова: обои наклеены, потолок побелен, розетки поставлены. Временами ему приходится отрываться от работы, если кому-то из знакомых Н. требуется срочная помощь. Н. по-прежнему отпускает его, но женщине это не нравится, она недовольна, что работа в квартире стопорится, а Ильяс где-то в отсутствии и возвращается, бывает, довольно поздно.

Тот и вправду не торопится назад, для этого свои причины: встречаться лишний раз с женщиной ему не хочется. Или, наоборот, хочется, но все равно в тягость, поскольку это имеет отношение и к Н.

Однажды Ильяс не приходит ночевать. Не приходит и кот сибирского происхождения Василий, для которого спрыгнуть с высоты их окна – пара пустяков. Они не приходят одну ночь, и вторую, и третью.

Это ли не повод для тревоги? Полиция, хулиганы, мало ли что?..

А может, ностальгия замучила и рванул обратно на родину? Ну тогда бы хоть сообщил!

Главное, впрочем, чтоб чего худого не случилось. Москва – джунгли!

Ильяса жаль не меньше, чем кота, хотя, понятно, раньше или позже неизбежно пришлось бы расстаться. Да и подруга ворчит. Пусть и в соседней комнате, а все равно – посторонний. Чужой…

Она не могла, не могла, не могла… это как обморок (ее слова)… она не хотела …

Он узнаёт об этом, когда все уже произошло. Днем с этим, своим, прежним, с Юрой (имя), а теперь уже с ним, с Севой (его она напевно зовет Севунчик). Прошло всего ничего, каких-нибудь полдня. Сева сидит на краю постели, вжав ладони между колен и зябко сведя плечи, его тень в лунном свете кажется горбатой. Еще он покачивается взад-вперед, словно готовясь к какому-то решительному шагу, но никакого шага он не делает, а выпивает стакан и мешком валится на постель рядом с Натой. Ему все равно, его уже нет. Мир рушится во тьму.

Утром о н просыпается с болью в затылке и трясущимися руками. Что же такое было вчера… или когда?.. Он не может вспомнить, но все-таки что-то начинает проступать сквозь морок: ну да, были вместе, он был с ней, в первый раз, по-настоящему, и все бы замечательно, но потом… Что же было потом? Он лежит с закрытыми глазами, то зеленые, то желтые переливающиеся круги, словно кто-то внутри пускает мыльные пузыри. На лице страдальческая гримаса. Неужто и вправду?