— Я пойду к себе, — сказал Илья после некоторого молчания, — Я чувствую себя еще нездоровым. — И уже хотел идти, но Крепняк взял его за локоть. Варичев остановился, похолодев. Крепняк, наверное, заметил часы. Однако Крепняк сказал:
— Эти должны уйти. Шторм уже утихает. Пускай убираются отсюда. Слышишь, Борисыч, пускай уйдут! Ты сам знаешь, как относятся они к нашим морякам у себя, даже в штормовую погоду. А сейчас они могут уйти — и пусть уйдут.
Заметил ли Крепняк часы? Было похоже, что заметил. Возможно, из осторожности, из врожденной проницательности он нарочно медлил, чтобы выяснить, откуда они взялись.
— Да, они должны уйти, — сказал Варичев. Теперь он почти ненавидел Крепняка. — Но у них неисправен мотор…
Крепняк упрямо тряхнул головой.
— Пускай уходят под парусами.
Простая и ясная мысль неожиданно пришла Варичеву. Не вздумает же обыскивать его Крепняк? А ночью часов не станет. И, следовательно, исчезнет причина возможного раздора. Прежняя уверенность сразу вернулась к нему.
— Я отправлю их завтра, — сказал он твердо. — Пусть чинят мотор…
И, повернувшись, пошел к дому Николая. Он решил не позже утра побывать на шхуне, возвратить часы и потребовать обратно карту.
Решение Варичева отправить японцев на следующий день не понравилось Крепняку. Мрачный, он вернулся домой и долго ходил от окна к окну, потом снял со стены берданку и тщательно смазал ее оружейным маслом.
Асмолов тоже долго не мог уснуть. Он понимал Крепняка, его обостренное чутье, его открытую ненависть к врагу, но он, как ему казалось, понимал и Варичева, он видел смелую выдержку в его медлительности. Илья как будто ожидал какого-нибудь проступка со стороны «гостей» (уж больно подозрительны были эти «гости»), какой-нибудь подлости, свойственной всем хищникам, ожидал, чтобы расправиться, если такая подлость будет совершена.
* * *
…Варичев пришел домой и не узнал своей комнаты. Вся она была убрана свежими цветами: на подоконниках, на столе, на ковре у кровати — везде синели бледные северные цветы. Даже пол был усыпан цветами. Сколько времени собирала их своими обожженными руками Серафима? Он сразу понял, с каким нетерпением ждала она его. Как оживилась она, как засмеялась, едва переступил он через порог, как сузились зрачки ее глаз, когда она заметила на себе взгляд Николая.
Николай ушел за чем-то к Андрюше, и только утихли за окошком его тяжелые, медленные шаги, Серафима, взволнованная, с глазами, блестящими от слез, но радостная, как ребенок, бросилась к Илье. Не ожидал Варичев, что она знает так много гордых и ласковых слов.
За время, пока его не было дома, к нему приходило несколько человек по разным делам; одна рыбачка даже приносила ему больного ребенка. И он сознавал, что это больше, чем дружба, — его окружали доверие и любовь.
Он проснулся рано, почти на заре. Шафранный свет пылал на востоке, не было слышно гула прибоя, над морем лежал полный штиль.
Быстро одевшись, Илья вышел на улицу, спустился на причал. Вахтенный рыбак дремал, прислонившись к шаланде. Он не заметил Варичева. Отомкнув лодку, Илья с силой нажал на весла. На середине реки он оглянулся по сторонам. На берегу никого не было видно; наверное, его не заметил никто. Впрочем, он и не боялся. Он ехал для последнего разговора с капитаном.
Утреннюю вахту на шхуне в этот день нес переводчик. Издали еще он увидел Илью и теперь встречал его своей обычной, заискивающей улыбкой.
Варичев поднялся на палубу и спросил капитана.
Переводчик покачал головой.
— Он спит.
— Разбудите его, — потребовал Илья.
Но переводчик удивленно поднял брови.
— Зачем? Он поручил мне… Вы же знаете — он мой шурин. Мы ждали вас сегодня. Правда, ждали ночью. Утром все же опасно.
— О чем вы болтаете? — раздраженно крикнул Илья.
Японец остался невозмутимым.
— О вашей безопасности, — сказал он. — Вы привезли часы и хотите получить карту. Но эта карта является гарантией для нас, гарантией, что мы уйдем отсюда благополучно. Собственно, ей нет никакой цены, если не считать вашей подписи.
Он протянул руку, останавливая Варичева.
— Часы вы не показали никому. Это понятно. Иначе ваших молодцов трудно было бы удержать…
— Но теперь я расскажу им все, — сказал Илья. — И я арестую всех вас до одного.
Переводчик засмеялся.
— Тогда в первую очередь вы арестуете себя… Иначе это сделают без вас. Но мы ничего не хотим. Мы хотим только уйти и уйдем завтра утром. Никто не будет знать о неприятных минутах, пережитых вами. О, мы бы, несомненно, поверили вам, но вы здесь не один.
Читать дальше