Аурел Михале - Тревожные ночи

В течение долгого времени там, вокруг этих трех дотов, все клокотало, гремело, бухало, как в пекле. И в это пекло поползли, скользя и извиваясь по земле, как змеи, смельчаки саперы. Они ползли гуськом, тремя рядами в пять человек; каждый ряд направлялся к одному определенному доту. Передние несли ручные пулеметы, у остальных были на шее автоматы, а в руке гранаты. Некоторые еще волокли за собой длинные сосновые жерди с брусками тола для преодоления проволочных заграждений, другие тащили ножницы для резки проволоки и мешки, набитые гранатами. Замыкал шествие старший сержант в сопровождении трех последних бойцов, которые несли под мышками тол для подрыва дотов.

Минное поле было все разворочено взрывами. Саперы пересекли его перебежками, от воронки к воронке. Вскоре всех их скрыла от нас дымовая завеса. Тогда я прекратил обстрел из пулеметов и огнеметов и дал приказ артиллерии перенести огонь в глубь немецкой обороны. Наши пушки стали бить теперь по немецким позициям за линией дотов.

Мы все столпились у краев окопов, прислушиваясь с замирающим сердцем к тому, что совершалось сейчас возле этих страшных дотов. Немецкие пулеметы яростно строчили по теням саперов, маячившим в дыму. Время двигалось мучительно медленно; казалось, что с момента ухода саперов прошла уже целая вечность… Неожиданно раздалось несколько мощных взрывов, от которых содрогнулись лес и земля и бешено завертелась на месте дымовая завеса. Над этим крутящимся черно-серым вихрем мелькнули на мгновение колья проволочного заграждения…

— Прорвали сеть, — вздохнул я с облегчением и приказал придвинуть две роты к краю поляны, готовясь к атаке…

Прошло несколько томительно долгих минут… Я начал лихорадочно подсчитывать в уме, сколько времени нужно, чтобы прорезать проходы в проволочной сети и добраться от них до дотов… «Сейчас, сейчас! — мысленно подбадривал я себя. — Сейчас они взлетят на воздух!» Но взрыва все не было. «Может быть, все они погибли у проволоки?» — мелькнула вдруг страшная мысль. Но я тут же отбросил ее… Прошло еще несколько минут, казалось, жизнь остановилась… Но вот донесся издали слабый треск трех ручных пулеметов… И я понял, что саперы били по амбразурам дотов, из которых немцы все еще продолжали отстреливаться.

Потом ручные пулеметы смолкли. На окутанное дымом пространство опустилась неестественная тишина… Я вытер выступивший на лбу пот и нетерпеливо пополз к передним рядам своих бойцов… Солдаты были охвачены тем же лихорадочным нетерпением… Они стояли молча, оцепенев, устремив неподвижные, застывшие глаза в сторону немецких позиций… И как раз в это мгновение дымовая завеса вдруг вспыхнула изнутри и оглушительный взрыв, казалось, расколол землю. С шумом обрушилось несколько вековых сосен. Над дымовой завесой взметнулся к небу гигантский столб пыли. За первым последовал второй, потом третий взрывы, еще более мощные, еще более оглушительные. Снова с грохотом повалились на землю деревья и устремились к небу столбы земли и пыли, смешанные с дымом и гарью. Над поляной, все еще окутанной дымом, установилась вдруг жуткая тишина…

Я вцепился руками в землю и приподнялся на одно колено.

«Почему не пускают белую ракету?» — тревожно спрашивал я себя. — Сержант должен был пустить в небо белую ракету. Этот сигнал должен был возвестить, что путь открыт и мы можем идти в атаку…

«Ракета! Ракета! Ракета!» — машинально повторял я про себя. Но не взвивалась в небо белая ракета! Тишина вокруг становилась все глубже. Казалось, она существует извечно и ей не было и не будет конца…

Тут из глубины леса, позади дотов, где расположен был немецкий фронт, послышались слова команды:

— Вперед! Вперед! Вперед!

Одновременно затрещали, еще не стройно, автоматы, начали взрываться гранаты.

«Они хотят заткнуть брешь!» — молнией пронеслась мысль.

Я не стал дольше ждать белой ракеты. Вскочив на ноги, я поднял над головой автомат и крикнул:

— За мной, ребята! Вперед!

Дым рассеялся, и проволочная сеть казалась совсем рядом. В ней зияло множество широких пробоин: проходы, открытые для нас смельчаками саперами. Но в этот самый момент немецкая пуля попала мне в левую ногу и я упал. Солдаты мчались мимо, не замечая меня, дико крича, почти обезумев от ярости. На развалинах трех дотов они столкнулись со встречной волной гитлеровцев, хлынувшей, чтобы заткнуть брешь. Сцепились в смертельной схватке. Все перемешалось, стрелять не было возможности. Бились врукопашную, бились ожесточенно, остервенело, пуская в ход ногти, зубы. Кололи друг друга штыками, били наотмашь прикладами. Гитлеровцы были опрокинуты, смяты, растоптаны в прах. Остатки их бежали без оглядки, ища спасения в глубине леса.