Павел Цупко - Торпедоносцы

Наладившаяся было погода вновь испортилась; не сильные, но частые дожди заливали землянки, склады бомб и торпед, подсобные «кандейки» — немудреные сооружения на самолетных стоянках, сделанные предприимчивыми техниками для хранения запчастей, ремонтного материала и всякой всячины, не предусмотренной табелями, но крайне нужной в повседневной эксплуатации. Люди мокли, не успевали просушивать обмундирование, ходили усталыми, но настроение у всех было приподнятым: наступал всенародный праздник — 27-я годовщина Великого Октября, и каждому по установившейся традиции хотелось порадовать Родину боевыми успехами. В авиаэскадрипьях и в полку проходили партийные и комсомольские собрания. На них летчики и техники, штабные работники и авиамеханики, мотористы по-деловому обсуждали главный для всех вопрос; как и чем усилить удары по фашистам, чтобы быстрее разгромить их. Партийно-политический аппарат и комсомольские организации пикировщиков, истребителей и торпедоносцев выпустили серию рукописных плакатов и листовок с описанием успешных боев и подвигов, с фотографиями летчиков. Плакаты и листовки были вывешены на самых видных местах в летных столовых и в штабах, в клубе авиабазы и в кубриках. Возле них толпились люди, читали, гордились, обсуждали, брали пример…

В предпраздничные дни в полк снова прибыло пополнение — выпускники авиаучилища имени С. А. Леваневского. В третью эскадрилью направили четыре экипажа. Борисов привел их а свой коттедж с вещами и, когда построил, удивился: до чего же все летчики были одинаковы — одного роста, молоденькие, худенькие и какие-то настороженные. «Как из детского сада!» — хмыкнул про себя замкомэск и, достав из планшета список, вызвал:

— Полюшкин Валентин Павлович!

— Есть! — выпрямился младший лейтенант и, краснея, поправил командира: — Только, товарищ лейтенант, моя фамилия произносится с ударением на первом слоге; Полюшкин.

— Добро! Будем бить по первому слогу! — под общий смех пообещал Борисов. — Штурман Чернышев Георгий Иванович! Вашему экипажу занимать угловые кровати в этой комнате.

— Есть, в этой комнате!

— Репин Иван Петрович и штурман Лонский! Вы — рядом. Экипажи Ермышкина и Бровченко в следующей комнате. Располагайтесь сразу поудобнее. Отдыхать до утра. А после завтрака явитесь на КП эскадрильи, начнем занятия. Ясно? На этом все!

Встречать прибывших вышли Рачков, Богачев, Конько, Башаев. У всех старичков на груди краснели ордена, а Иван Ильич Рачков был в новеньких погонах лейтенанта, Молодежь поглядывала на старичков с таким уважением и обожанием, что те смутились и первыми предложили знакомиться.

Обучение вновь прибывших было поручено Борисову и Рачкову, при этом командир установил очень жесткие сроки ввода пополнения в боевой состав — всего две недели. Поэтому уже со следующего утра новички сдали зачеты на знание материальной части самолета и его вооружения. Сразу же приступили и к изучению района боевой деятельности, основ тактики торпедоносцев. Молодежь училась напористо, с желанием и показала хорошие результаты. Можно было приступать к практическим полетам, о чем замкомэск Борисов и доложил командованию.

А вечером в кубрике Михаил делился с друзьями новостями: Дмитрий Кузьмич Башаев назначался командиром звена, Федор Николаевич Макарихин — командиром второй эскадрильи.

— Между прочим, Саша, тебя просил к себе в заместители командир второй. Пошел бы?

— К Федору Николаевичу? С удовольствием! — покраснел Богачев. — Он в Ейском училище дал мне путевку в небо.

— И последнее объявление! — Михаил достал из кармана кителя маленькую потрепанную книжечку. — Вот! Достал, наконец!

Богачев схватил ее, прочитал вслух:

— Устав Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков)! Ай-да, Миха, молодец! В самый раз. Я давно собираюсь. О рекомендующих тоже подумал. Как фронтовикам, нам еще рано: только два месяца на фронте. Но мы больше года служим с Мещериным и Макарихиным. Обратимся? Думаю, не откажут. Ну а третью даст комсомол.

— Ох и скрытный ты черт, Сашка! А я-то собирался беседовать с тобой!.. Руку, брат! — шагнул Рачков к летчику.

Только на минутку в маленькой комнатке воцарилась тишина. Но как много она значила для троих летчиков! В головах у каждого вихрем пронеслись воспоминания о трудном и полуголодном детстве, украденной войной юности, горе родной земли и радужные надежды на будущее, готовность драться за это будущее.