Павел Цупко - Торпедоносцы

Гвардии капитана Константина Степановича Усенко Михаил хорошо знал по перегоночному авиаполку. Тогда лейтенант Усенко был командиром звена и одним из первых в стране освоил А-20Ж на перегоночных трассах. Это он учил прибывших в авиаполк из училища молодых летчиков, а потом прибыл сюда, на Балтику, славно воевал и вырос до заместителя командира 12-го гвардейского пикировочно-бомбардировочного авиаполка.

— Раков — это же командир двенадцатого гвардейского?

— Он самый! Не догадываешься, почему он подписал телефонограмму? Василий Иванович в начале прошлого года командовал нашим, тринадцатым, который потом стал перегоночным. Надо и нам послать им поздравления. Пиши!..

Мещерин с Борисовым находились на КП, когда в дверях показался запыхавшийся Рачков.

— Разрешите обратиться к Борисову, товарищ капитан? — Константин Александрович обернулся. Заметив темную поросль на губе Рачкова, комэск спросил:

— Почему, товарищ младший лейтенант, вы плохо побриты? Бритвы нет, что ли? Возьмите у товарищей. Иван Ильич от неожиданности оторопел. А Михаил рассмеялся:

— То он, товарищ капитан, отпускает усы. Дал зарок не брить их до конца войны. Взял пример со штурмовиков.

Мещерин насмешливо скосил глаза:

— Обращайтесь!

— Миша! Прилетел Макарихин с Лясиным к нам в полк. Пойдем встречать!

— Макарихин? — переспросил комэск и ему тоже захотелось повидать своего бывшего заместителя. — Где он?

— На стоянке, товарищ капитан. У штаба. У штаба стоял одинокий А-20Ж. Толпа встречающих уже разошлась. У носа самолета лежала груда вещей и парашютов. Летчики толпились в сторонке. Выделялись ростом Богачев, Конько и Иванов. Над ними витал табачный дым.

При подходе командования третьей экскадрильи летчики расступились. В середине круга стоял одетый в серый летный костюм Федор Макарихин, такой же, как на перегонке, худенький, аккуратный, подвижный, с карими глазами мечтателя и негромким голосом. Ростом старший лейтенант как-то не вышел, но это не мешало его прочной славе одного из лучших летчиков перегоночного полка. Как-то по прилету в Новосибирск на его самолете не вышла правая нога шасси, и Федор Николаевич пошел на большой риск: решил посадить машину на одно колесо. Выполнил это он блестяще, чем сразу заставил говорить о себе всех перегонщиков. Самолет остался совершенно целым. На нем был поврежден лишь винт правого мотора да слегка помята консоль крыла. Талант!

Прилет в минно-торпедный авиаполк такого командира-летчика порадовал всех, кто его знал. Потому ему и устроили такую теплую встречу.

— С прилетом, дорогой Федор Николаевич! — крепко пожал руку Макарихину Мещерин. — Значит, опять вместе? Куда же вас определили?

— Во вторую эскадрилью заместителем. А это, — обернулся он к застенчиво стоявшему позади широкоплечему офицеру, — мой штурман Александр Петрович Лясин. Знакомьтесь!

— Лейтенант Лясин! — взял под козырек молодой человек.

— Как тут у вас? — спросил Макарихин, протягивая Мещерину пачку сигарет. — Говорят, имеете потери?

— Потери есть, где их не бывает? Война. Зато потопили три десятка фашистских «калош»!

Поговорить не дали: заурчал мотором подъехавший автостартер. Экипаж кинулся грузить на него вещи.

— Как освободитесь, приходите, Федор Николаевич, к нам в третью! — пригласил Мещерин. — Расскажете, как поживают наши перегонщики, что нового у них?

— Обязательно!..

Техник-лейтенант Беликов сидел на ступеньке самолетной стремянки и, томясь от длительного ожидания, смотрел на запад в ту сторону, где далеко за лесом находилось невидимое с паневежисского аэродрома море. На рассвете в его туманные просторы улетели замкомэск Борисов в паре с лейтенантом Башаевым и почему-то до сих пор не возвращались. По натуре Виктор Беликов был человеком беспокойным, больше всего на свете любил самолетную технику, а летчиков боготворил. Поэтому, когда они улетали, не находил себе места от тревоги за их судьбы и за машину. Нет, качество и надежность подготовки материальной части его не волновали — тут он был уверен, все ими, техниками и механиками, было сделано на совесть. Но летчики… Они-то улетали в бои, а там… И Виктор желал только одного: пусть самолеты, моторы, оружие будут разбиты, с дырами и перебитыми трубопроводами, с разорванными тросами и разрушенными приборами, с выведенными из строя узлами и агрегатами — конечно, для него, техника, это очередные бессонные ночи и много работы — пусть, но лишь бы летчики возвращались домой.