Брет Эллис - Гламорама

— А я думаю, что вы — идиот, — говорит он. — И я думаю, что вы сильно рискуете, если немедленно не уберетесь отсюда.

— Прошу вас, — я протягиваю руку, чтобы снова взять его за плечо.

— Эй! — восклицает он, повернувшись наконец ко мне.

— Вам следует держаться от этих людей подальше…

— С чего это? Вас что, Брюс подослал? — Он фыркает. — Какая мерзость! Передайте Брюсу Райнбеку, что он, если считает себя мужчиной, может поговорить со мною сам…

— Дело не в Брюсе, — говорю я, наклоняясь к нему. — Они все до одного…

— Слушай, проваливай-ка отсюда на хер, — восклицает он.

— Я пытаюсь помочь вам…

— Ты что, плохо слышишь? — цедит он. — У тебя не все дома? — говорит он, постукивая пальцем по моему виску с такой силой, что у меня мутнеет в глазах, и я вынужден прислониться к колонне, чтобы не упасть.

— Проваливай на хер, — повторяет он. — Возьми ноги в руки и проваливай на хер.

Внезапно Джейми хватает меня за руку и оттаскивает от актера, прошипев мне в ухо: «Как это глупо, Виктор!», пока мы пробираемся сквозь толпу.

— А u revoire, додик! — кричит мне вслед актер, старательно изображая акцент молодого американца из анекдотов.

— Боже мой, как это глупо, Виктор! — вновь шипит мне на ухо Джейми и повторяет это еще много раз, волоча меня сквозь толпу и останавливаясь по пути три, четыре, одиннадцать раз для того, чтобы фотографы могли сделать снимки.

Снаружи двойник Кристиана Бэйла стоит возле основания покрытой патиной колонны на Вандомскои площади, но я не говорю об этом ни слова Джейми, а просто печально киваю головой, поймав его взгляд. Я следую за Джейми, которая ведет меня через железные ворота, выходящие на Кур-Вандом. Полицейский что-то говорит Джейми, она кивает ему головой, и мы поворачиваем в направлении южного конца площади. Она не может найти нашу машину и ругается, а я волочусь за нею следом, постоянно сглатывая слюну, глаза у меня слезятся, а в груди что-то болит, и мне тяжело дышать. Двойник Кристиана Бэйла уже не стоит у основания колонны. Наконец Джейми наклоняется к окну неприметного черного «БМВ», который привез нас сюда, и отпускает его.

Бобби отбыл сегодня утром, сжимая в руках посадочный талон на рейсовый самолет Париж — Лондон — Париж. Мы получили следующие инструкции: прибыть в «Ritz», посетить показ, отравить воду в плавательном бассейне капсулами с LiDVI96#, позволить фотографам поснимать нас, заказать выпивку в баре, выждать двадцать минут и уйти, весело смеясь. Сплетни о том, что Джейми Филдс флиртует с Виктором Вардом, пока Бобби Хьюза нет в городе, могут, по словам Бобби, оказаться «великолепным отвлекающим маневром».

Далее следует монтаж из кадров, в которых Джейми и Виктор гуляют вдоль набережной Турнель, прямо под самыми колокольнями Нотр-Дам, глядя на плывущие по Сене баржи, и я психую, массирую пальцами свое лицо, задыхаюсь, стону: «Я хочу умереть, я хочу умереть!», и Джейми пытается успокоить меня и затягивает меня куда-то в закоулок возле бульвара Сен-Мишель, а затем нам приходится переснимать мою истерику по второму разу в районе набережной Монтебелло, где меня снова пичкают ксанаксом. Затем мы едем в такси на бульвар Сен-Жермен, и мы садимся за столик на веранде кафе «Les Deux Magots», где наконец я прихожу в себя и сообщаю: «Это все просто из-за того, что мне ужасно жмут купленные в „Gap“ носки», а затем сморкаюсь и начинаю хохотать как сумасшедший.

— Все будет хорошо, — говорит она, протягивая мне еще один Kleenex.

— Ты меня хочешь, зайка? — спрашиваю я.

Джейми кивает.

— Несмотря на то что, как мне показалось, ты дала этому таксисту сто долларов?

Пауза.

— Конечно.

— Неудивительно, что он присвистнул, посмотрев на меня.

В комнате, которую мы всегда снимаем в «Hфtel Costes», наша кровать уже расправлена и слегка посыпана конфетти, и я кладу на ночной столик автоматический пистолет «вальтер» двадцать пятого калибра, и пока я занимаюсь с Джейми любовью, она принимает такую позу, чтобы мне удобнее было смотреть клипы, мелькающие в телевизоре, и она, взяв мою голову в руки, разворачивает ее в направлении экрана, потому что, по ее словам, она даже с закрытыми глазами чувствует, чего я хочу, в чем нестерпимо нуждаюсь. Возможно, это был минутный проблеск, возможно, слеза скатилась с ее ресниц, возможно, я сказал: «Я люблю тебя».

Уже после, развалившись в кресле напротив кровати, голый, с сигаретой в зубах, я спрашиваю ее:

— Что тебе сказал Бертран?

— Где? — тут же спрашивает она. — Кто?