Ричард Райт - Сын Америки

Внизу слышался глухой непрерывный грохот, похожий на далекие раскаты грома. Нужно было вылезать на крышу; он протиснулся в окошко и сразу бросился ничком в глубокий рыхлый снег; на крыше дома напротив стоял человек. Это был белый; Биггер, не отрывая глаз, следил за движением фонаря в его руке. Взглянет ли он в эту сторону? Сможет ли разглядеть его оттуда при свете карманного фонаря? Но человек покружил немного по крыше, потом исчез.

Он быстро поднялся и захлопнул дверцу. Если увидят, что она открыта, это может возбудить подозрение. Снова он припал к крыше, прислушиваясь. Под ним слышался топот многих ног. Казалось, будто целая армия поднимается по лестнице. Бежать было некуда; оставалось только надеяться, что его не найдут. Топот стал громче, и он понял, что они уже подходят к верхнему этажу. Он поднял глаза и озирался по сторонам, следя за тем, что делается на соседних крышах. Он боялся быть застигнутым врасплох, если кто-нибудь подползет к нему сзади. Он заметил, что справа соседняя крыша не примыкает к той, на которой он лежал; значит, отсюда можно было не ждать опасности. Но та, что находилась слева, примыкала вплотную, образуя один длинный снежный путь. Он приподнял голову и пригляделся; дальше крыши тоже соединялись одна с другой. По этим крышам, прячась за трубами и проваливаясь в снег, можно было добежать до угла. А дальше что? Спрыгнуть и разбиться насмерть? Он не знал. В нем была крепка почти мистическая уверенность, что, если когда-нибудь его загонят в тупик, что-то изнутри подскажет ему правильный выход, а правильным выходом будет тот, который позволит ему умереть без позора.

Он услышал шорох совсем близко; он оглянулся как раз вовремя для того, чтобы увидеть голову и плечи белого человека, показавшиеся за выступом соседней крыши справа. Потом человек поднялся во весь рост, четко вырисовываясь на фоне суетливых лучей. Биггер увидел, как тоненький столбик света побежал по снегу от карманного фонаря. Он поднял револьвер, навел его на белого человека и замер, выжидая: если свет упадет на него, он выстрелит. Что будет потом? Этого он не знал. Но желтый кружок до него не дошел. Он увидел, как исчезли сначала ноги белого человека, потом туловище и наконец голова: ушел.

Он перевел дух; по крайней мере с этой стороны уже нечего было опасаться. Теперь он ждал, когда скрип деревянной лестницы скажет ему, что кто-то подбирается к люку. Шум внизу нарастал с каждой секундой, но нельзя было разобрать, приближаются шаги или удаляются. Он ждал с револьвером наготове. Над ним простирался холодный темно-синий овал неба, накрывая город, точно железная ладонь, затянутая в шелк. Ветер, резкий, ледяной, дул не переставая. Биггеру казалось, что он уже замерз, что можно отламывать от него куски, как откалываются куски от ледяной глыбы. Чтобы убедиться, что револьвер у него в руке, ему пришлось посмотреть, так как рука ничего уже не чувствовала.

Он вдруг окаменел от ужаса. Топот ног раздался прямо под ним. Они вошли на четвертый этаж. Бежать налево, на соседнюю крышу? Но ее еще не обыскивали; если он побежит туда, он может прямо натолкнуться на полисмена, вылезающего через слуховое окно. Он оглянулся, не подбираются ли к нему сзади; но никого не было видно. Шаги слышались все ближе. Он приник ухом к обледенелому железу и вслушался. Да, они уже ходят по площадке; вот шаги слышны прямо под ним, у самого хода на крышу. Он снова оглянулся на соседнюю крышу: ему хотелось перебежать и спрятаться там, но он боялся. Кажется, уже лезут сюда. Он прислушался, но голосов было так много, что нельзя было разобрать слова. Только бы не захватили врасплох. Что бы ни случилось, он должен смотреть в лицо тем, кто придет убивать его. Наконец голоса настолько приблизились, что на фоне зловещего воя сирены он явственно расслышал слова:

– Фу, черт, устал!

– А я продрог.

– Только попусту время теряем.

– Эй, Джерри! Твоя очередь лезть на крышу.

– Да, сейчас полезу.

– Этот черномазый уже, верно, в Нью-Йорке.

– Так-то оно так. Но посмотреть надо.

– Слушай, ты там внизу заметил девчонку?

– Это которая одеться не успела?

– Вот, вот.

– Как же! Конфетка, можно сказать.

– Черт их знает, этих негров; и на что им путаться с белыми женщинами, когда у них свои такие бабы есть…

– Да, уж если б она меня оставила у себя, я, пожалуй, бросил бы эту дурацкую погоню.

– Ну ладно. Я полез. Подержи-ка лестницу. Она что-то шатается.

– Держу.

– Живей, ребята! Начальник идет.