Александр Хьелланн - Гарман и Ворше

— Ты? — Дядюшке Рикарду показалось, что брат его оговорился.

— Да. Видишь ли, — сказал консул, и какая-то тень улыбки прошла по его уже наполовину омертвевшему лицу. — Я тебя дурачил. Никаких векселей у меня не было, Рикард. Это была просто шутка. Ты не сердишься на меня?

— Сержусь ли? Я-то?! — Дядюшка Рикард уткнулся лицом в иссохшую руку и лежал так, тихо вздыхая, зарывшись кудрявыми волосами в подушки. Он был похож на большого мохнатого ньюфаундленда.

Вошел доктор.

— Господин консул! Это уж никуда не годится! Господин советник! Лежа таким образом, вы затрудняете больному дыхание! Притом вы не…

— Мой брат, — перебил младший консул тоном, который еще напоминал его прежний «конторский» голос, — мой брат, советник, будет лежать там, где он лежит.

Затем он добавил с усилием:

— Пожалуйста, позовите сюда всю семью.

Доктор вышел. Немного погоди больной глубоко вздохнул и сказал:

— Прощай, Задира! И спасибо тебе «за все, начиная с младенческих лет»!

Это было в первый раз, что консул Гарман цитировал стихи.

— Бургундское возьми себе… Все устроено… Мне бы следовало все это оформить еще лучше, но…

По лицу его прошла слабая судорога, отдаленно напоминавшая движение, которым он обычно поправлял галстук; затем младший консул тихо и почти беззвучно произнес:

— Но торговый дом уже не тот, чем он был прежде…

Это были его последние слова. Прежде чем доктор успел позвать в комнату больного остальных членов семьи, младший консул умер — спокойно и корректно, как и жил.

В тот же день Густав Оскар Карл Юхан Торпандер шел по дороге в Сансгор. Он взял себе выходной день в типографии, хотя это было не в его обычаях.

На голове его была высокая серая фетровая шляпа из того сорта, который называют «банкротским». Мастер, делавший ее, уверял Торпандера, что именно эта шляпа предназначалась для «негоцианта» Мортена Гармана, но оказалась ему чуточку мала. Зато именно Торпандеру она подошла в точности, и он купил ее, как дорого она ни стоила. Ему казалось, что было какое-то удивительное стечение обстоятельств в том, что вот он сегодня надел шляпу, от которой отказался Мортен Гарман.

Демисезонное пальто тоже было куплено по случаю — правда, не совсем новое, но необычного светло-коричневого цвета. С брюками дело обстояло хуже всего; но пальто было достаточно длинное. Торпандер мог бы, конечно, купить и брюки, но не хотел тратить слишком большие суммы из своих сбережений, пока не выяснится, что принесет ему сегодняшнее объяснение. Если все сложится хорошо, «она» получит все, что ему принадлежит, а если плохо, тогда он уедет к себе домой в Швецию; дольше выносить такое положение он не в силах.

Особенно больших надежд он, говоря по правде, не питал. Он недавно узнал, что Марианна больна. Быть может, она страдает и от стыда, которым покрыл их дом Мартин. Если он, Торпандер, посватается именно теперь, быть может это произведет хорошее впечатление; но все-таки… Он не решался надеяться на такое счастье.

Был чудесный солнечный день, и длинная светло-коричневая фигура Торпандера двигалась быстро, машинально жестикулируя, словно Торпандер заранее подготовлял речь, которую произнесет при своем сватовстве. Из левого кармана его пальто выглядывал уголок фулярового платка, который уже давно был его мечтой; золотисто-оранжевый, со светло-голубой каймой.

Платок этот не предназначался ни для чего влажного! Нет! Для этого Торпандер имел красный бумажный платок с портретом Авраама Линкольна, но фуляровым платком можно было похвастать. Каждый раз, когда кто-нибудь попадался ему на дороге, перед кем стоило себя показать, — а таких было немало, — он вытаскивал блестящий носовой платок, осторожно проводил им по лицу и клал обратно в карман, с наслаждением ощущая, как шелк крохотными ноготками вцеплялся в загрубевшую кожу его пальцев.

Около верфи он встретил Мартина; тот быстро шел вниз.

— Дома твоя сестра? — спросил Торпандер.

— Да, ты застанешь ее дома, — ответил Мартин с недоброй усмешкой; и Торпандер пошел дальше по направлению к «West End».

Неподалеку от дома Гарманов в Сансгоре Мартин встретил пастора Мартенса, шедшего из города в сутане. Мартин приподнял кепку:

— Не зайдете ли к моей сестре, господин пастор? Она при смерти.

— А кто такая твоя сестра? — спросил пастор.

— Марианна, внучка старого Андерса.

— А! Да! Я помню ее, — отвечал пастор: он знал всю историю. — Но я никак не могу зайти именно сейчас. Мне нужно сначала в Сансгор. Консул Гарман ведь тоже кончается. Потом, друг мой, попозже…