Кен Фоллетт - Столпы Земли

К этой пьесе у Филипа было такое же двойственное отношение, как и к игре в «ответь-мне-хлеб». Ведь здесь очень просто можно было скатиться до непристойности и пошлости. Но людям она так нравилась, что, если бы он запретил ее, они наверняка поставили бы собственную пьесу, и за стенами монастыря, без надзора со стороны Филипа, она скорее всего получилась бы откровенно похабной. И кроме того, больше всего этот спектакль нравился самим игравшим в нем монахам. Сам процесс переодевания, лицедейства, совершения каких-то невероятных – порой даже кощунственных – поступков, казалось, давал что-то вроде разрядки, столь необходимой им, ибо всю остальную жизнь они проводили в обстановке торжественности и серьезности.

Перед началом представления ризничий наспех отслужил молебен, после чего выступил Филип и вкратце рассказал собравшимся о незапятнанной жизни святого Адольфа и сотворенных сим праведником чудесах. Затем он занял свое место среди зрителей и приготовился смотреть.

Из-за левой ширмы вынырнула здоровенная фигура, одетая в нечто, что с первого взгляда выглядело как цветастая одежда, а при ближайшем рассмотрении оказалось кусками яркой ткани, заколотой булавками. Лицо актера было измазано краской; в руках он держал мешок с деньгами. Очевидно, это был богатый варвар. При его появлении среди публики послышался восторженный шепот, сменившийся затем смехом, ибо люди начали узнавать актера: им был повар брат Бернар, которого все знали и любили.

Он несколько раз прошелся взад-вперед, чтобы зрители смогли вволю насладиться его видом, и кинулся насидевших в первом ряду детей, вызвав у них пронзительные вопли и крики, затем подкрался к алтарю, постоянно озираясь, якобы желая убедиться, что за ним никто не подсматривает, и спрятал там свой мешок с деньгами. Потом он повернулся к публике и, злобно прищурившись, воскликнул:

– Эти глупые христиане побоятся украсть мои денежки, ибо они думают, что их охраняет святой Адольф. Ха-ха-ха! – Закончив свой монолог, варвар убежал за ширму.

С противоположной стороны появилась шайка одетых в лохмотья разбойников с мечами и тесаками; их лица были испачканы сажей и мелом. Они с опаской стали рыскать по нефу, пока один из них не увидел лежащий за алтарем мешок с деньгами. Разбойники принялись спорить: украсть его или нет? Хороший Разбойник доказывал, что, если они украдут деньги, это обязательно навлечет на них несчастье, в то время как Плохой Разбойник говорил, что мертвый праведник не может причинить им никакого вреда. В конце концов они все-таки схватили мешок и, удалившись в дальний угол нефа, стали делить деньги.

Снова прибежал варвар и, увидев, что его обокрали, пришел в неописуемую ярость. Он подскочил к гробнице святого Адольфа и начал проклинать его за то, что тот не смог уберечь его сокровище.

И тут праведник «восстал из могилы».

Варвар от страха бешено затрясся. Не обращая на него внимания, святой Адольф подошел к разбойникам и весьма театрально, только лишь указуя на них перстом, начал разить их одного за другим. Они стали биться в предсмертной агонии, кататься по земле, нелепо извиваться и корчить ужасные гримасы.

Святой пощадил лишь Хорошего Разбойника, который снова положил деньги за алтарь. Засим святой Адольф обратил свой лик к публике и торжественно провозгласил:

– Да убоится каждый, кто сомневается в чудодейственной силе святого Адольфа!

Публика взорвалась одобрительными криками и аплодисментами. Вышедшие на середину нефа актеры застенчиво улыбались. Главная идея пьесы, конечно же, заключалась в финальных словах праведника, однако Филип прекрасно понимал, что зрителям больше всего понравились эпизоды дикой ярости варвара и предсмертных мук разбойников.

Когда стихли аплодисменты, Филип встал, поблагодарил актеров и объявил, что в скором времени на пастбище возле реки начнутся соревнования по бегу.

В этот день пятилетний Джонатан сделал открытие: оказывается, он вовсе не самый быстрый бегун в Кингсбридже. Он явился на старт детского забега в специально сшитой для него монашеской сутане и вызвал настоящий взрыв хохота, когда задрал ее выше пупа и что было силенок побежал, выставив на всеобщее обозрение свою крохотную попку. Однако все его соперники были уже постарше, и к финишу он пришел одним из последних. Узнав, что проиграл, малыш был так потрясен и расстроен, что от жалости к нему у Тома защемило сердце, и, подхватив Джонатана на руки, он принялся его утешать.