Григорий Хохлов - Доля казачья

Молчат зрители, они не хотят смерти своего соотечественника. Кто думал, что день их победы в великой войне с Россией обернётся поражением двух их сильнейших бойцов. И, возможно, смертью последнего Такахаси.

Вот если бы всё было наоборот, то тогда бы всё было правильно — так и должно было быть! И если бы сейчас всё это свершилось, то это было бы — маленькое продолжение войны, её триумф для всех японцев. А пока Такахаси сам обречён умереть.

Словно поняв настроение толпы, Василий воткнул свою саблю в землю и рукой вытер пот со лба. Совсем, как крестьянин после хорошей работы.

— Что он — сдаваться решил? — недоумевали зрители.

Ропот удивления, передавался, и разрастался, как стихия. — И кому? Нашему великому бойцу, но уже почти побеждённому Такахаси? — очень изумлялись японцы. Ведь самурай ещё не побеждён окончательно. И только смерть его остановит, и та вряд ли. Бой ещё не закончен, раз нет завершающего смертельного удара. Не надо торопиться и торопить смерть.

— Самурайский дух непобедим! Только бой, Такахаси!

А когда до них дошло, что Шохирев хочет померяться силой с Такахаси в рукопашном бою, то их изумлению не было предела.

Неужели он сам, сознательно, даёт японцу шанс победить его в этом поединке? Но Такахаси его не пожалеет — это точно!

— Сам обрекает себя на смерть — безумец! — уже жалели русского казака простые японцы.

Ожил и Такахаси, в его рысьих глазках снова затеплилась жизнь.

О! Он не упустит этот желанный миг, особенно после того как был на волоске от смерти.

И посыпались сильнейшие удары ногами и руками по этому гордому, но неразумному казаку.

Никогда не надо жалеть поверженного врага. Надо моментально добивать его, чтобы и душу его там же убить. Никакой пощады! И тело и душу убить одним ударом.

Но странное дело. Все удары Такахаси не достигали цели и были жёстко блокированы казаком. Он опережал японца в скорости и, практически, выходило, что не защищался казак, а сам нападал на противника. Странная тактика, хотя и внешне казак работает спокойно, без всякой видимой агрессии. Такахаси боролся с раннего детства. Можно сказать, что всю свою сознательную жизнь. Все приемы японской борьбы ему были давно известны. Ещё были и свои приёмы, которые передавались только по наследству, и только в своём роду. Все приёмы японца не достигали цели. И только тогда Такахаси понял, что казак владеет другой борьбой — ему неизвестной. Целой системой, другой школой.

Мягко лёг на землю Такахаси, он так и не понял какой приём применил Шохирев.

Вмиг загнул его Василий в салазки и надавил на известные ему точки. И какой-то миг держал казак противника в этом положении. Тело японца заметно деревенело и теперь он сам, без посторонней помощи, вряд ли бы разогнулся.

Изумлению императора не было предела:

— Вот это борьба! Телохранители из этих казаков, пожалуй, что, самыми сильнейшими будут. Во всём его государстве! Надо как-то их к себе в охрану переманить. А то вся его нынешняя охрана только пьёт и жирует. Как коты лощёные стражи бродят, но как говорится, мышей не ловят. Эти казаки понадёжней будут.

Никто из зрителей не просил добить Такахаси, тот только пришёл в себя, и его мышление немного прояснилось. Потому что добивать там было нечего и некого. Его попытались разогнуть, но дикая боль мешала этой процедуре. И чтобы не порвать бойца, всякие действия были прекращены.

Василий подошёл к Такахаси, положил ему свою руку на голову, заглянул в глаза. И четко сказал:

— Дыши!

Такахаси стал разгибаться. Слуги помогли ему подняться и бережно увели в сторону.

Тут уже японцы не выдержали, и опять грянули своё восклицание, разноголосое и дружное:

— Касаки! Касаки! Касаки!

Долго продолжалась эта буря эмоций. Но вдруг и она переросла в одно непонятное слово. Василий не понимал его, хотя смысл дошёл и до него чуть позже.

— Свободу! Свободу! Свободу! Свободу!

Император явно не ожидал такого единения толпы. Слово народ для этой вопящей оравы, никак не подходило. Стадо! А тоже возомнили о себе, что они народ! Народ! Народ!

Лично сам он был приверженец другой тактики, а именно: легендарного принца Сусано.

Тот сам мирился с более сильным врагом. Входил к нему в полнейшее доверие и даже сам угощал его лучшим вином. Но потом уже со спящим гостем жестоко расправлялся. С великим наслаждением вонзал ему нож в спину. Именно в спину и не считал это трусостью, а особой тактикой боя.