Эвелин Энтони - Елизавета I

— Они уже поручились за это своим словом. Джеймс не сможет его публично нарушить. Мне не причинят вреда.

День клонился к вечеру, когда мятежные лорды дали требуемые гарантии. Как сказал лорд Линдсей, после того, как королева окажется у них в руках, Босуэлла они всегда успеют поймать.

Солнце садилось, когда Мария Стюарт распрощалась с мужем; её лицо, залитое красными лучах заходящего солнца, было бледным как мел, а он застыл перед ней в неловкой позе; больше всего ему хотелось поскорее уйти, но его терзали чувства стыда, гнева и сожаления. По-своему он её любил — то была любовь, лишённая милосердия, большую роль в ней играли честолюбие и похоть. Он попытался выразить всё это, сказав, что хотел бы, чтобы всё было по-другому, и что он надеется: она простила ему то, что произошло в Данбаре.

— Я хотел на тебе жениться, — пробормотал он, — и мне казалось, что если мы промедлим, тебя могут от этого отговорить. То, что я сделал, казалось мне единственным способом заставить тебя принять нужное решение. У нас в приграничье так поступают испокон веков.

— Неправильно поступают, но я верю, что ты думал, будто делаешь то, что нужно, — устало проговорила она. — Нам сейчас ничего не осталось, кроме как простить друг друга. Я прощаю тебя от всего сердца.

— Мы ещё можем биться, — сказал он, но её уже было не обмануть. Он хотел бежать, а Мария, узнав, что он готов бросить её на произвол судьбы, желала лишь одного — освободиться от него, пусть даже для этого нужно отдаться в руки Джеймса. Было трудно представить человека, настолько лишённого всех надежд и последних остатков мужества.

— Прощай, — отрывисто произнёс он. — Я вернусь. Клянусь помочь тебе, если ты будешь нуждаться в помощи.

На глазах у неё он сел в седло и, пришпорив коня, поскакал вниз по склону холма, а она медленно поехала вперёд, к шеренгам мятежников.

Елизавета так редко присутствовала на заседаниях своего совета, что когда Сесил известил других его членов о том, что нужно подождать королеву, они поняли: это заседание будет не из лёгких. Сейчас все они стояли у своих мест вокруг длинного стола из полированного дерева, у торца которого находилось кресло под балдахином; здесь были герцог Норфолкский, лорды Лестер, Хандсон, Сассекс, Бедфорд, сэр Николас Трокмортон и сэр Вильям Сесил; перед Сесилом на столе лежала выровненная с его обычной аккуратностью кипа документов, занимавшая всю его ширину, а перед каждым членом совета — стопка чистого пергамента, подставка со свежеочиненными гусиными перьями, чернильница и песочница. Вести протокол заседания и записывать данные королевой указания было обязанностью Сесила. Он надеялся, что Елизавета, как обычно, поручит ведение заседания ему; Сесил рассчитывал, что в этом случае ему, возможно, удастся изменить мнение королевы по вопросу о судьбе Марии Стюарт, королевы шотландской, которая в настоящее время была пленницей своего брата, державшего её в замке Лохлевен. Охраняли её люди из клана Дуглас — её смертельные враги, и все считали, что ей посчастливилось, если она сумела уцелеть после того, как её с позором провезли по улицам Эдинбурга после капитуляции на Карберрийском холме: толпы людей требовали её крови и осадили дом, куда её поместили лорды, вопя, что её нужно сжечь живьём как ведьму и шлюху...

Когда Елизавета узнала о том, как жестоко и недостойно обращались с её сестрой-королевой те, кто обещали обойтись с ней гуманно и почтительно, она была вне себя от ярости. До сих пор Муррею и остальным мешало умертвить свою пленницу лишь одно — английская королева упрямо настаивала на том, что Мария Стюарт неприкосновенна в силу своего королевского сана. Заседание совета, на котором её ожидали, было созвано, дабы объяснить ей ошибочность такого поведения.

— Дорогу её королевскому величеству! Её королевское величество направляется в совет!

До членов совета донёсся голос церемониймейстера; все повернулись к двери, которая наконец открылась, и в комнату быстрым шагом вошла Елизавета. Все присутствующие склонились в низком поклоне. Королева была одета в платье из жёсткого кремового атласа, обшитое по подолу юбки золотой парчой; мягкий цвет этой сверкающей ткани оттенял её волосы, а в тон ему была подобрана жёлтая шапочка, края которой были украшены жемчугом и топазами.

— Приветствую вас, милорды, — резко бросила она, и у Сесила упало сердце. Он знал этот отрывистый, деловой тон и настроение, о котором он свидетельствовал.