Эвелин Энтони - Елизавета I

В сентябре Мария Стюарт вызвала к себе брата и советников и прямо спросила их, каким образом ей можно развестись с человеком, который внушает ей такое отвращение, что она не в силах находиться с ним в одной комнате. И брат, и советники теперь выразили ей всемерное сочувствие и, по словам некоторых очевидцев, предложили избавить от юридической казуистики, умертвив Дарнли. Королева наложила на это запрет, но Дарнли ей не поверил; он заявил, что намерен покинуть Шотландию, и она заставила его явиться на заседание государственного совета и взять свою угрозу назад. Он знал: она поступила так лишь потому, что за границей он мог бы ей навредить или отправиться в Англию и молить Елизавету о прощении. Мария не могла дать ему свободу до развода или до того момента, когда лорды ослушаются её и покончат с ним.

Дарнли был настолько опозорен, что не смог воспользоваться даже тем, что эти же лорды — в особенности лорд Джеймс — теперь завидовали возвышению Босуэлла не менее сильно, чем ранее возвышению Риччио. Когда его жена помиловала убийц Риччио и разрешила им вернуться в Шотландию на Рождество, его охватило такое отчаяние, что он впал в полную апатию. Эта апатия перешла в болезнь, которая оказалась оспой. Больного Дарнли отправили в дом, стоявший за пределами Эдинбурга; это жилище выбрала для него королева, которая не желала подвергать опасности заражения маленького принца Иакова. Дарнли терзала лихорадка и страх; именно страх заставил его валяться в ногах у женщины, которая некогда питала к нему такую слепую страсть. Её сердце было единственным во всей Шотландии, которое он ещё мог надеяться тронуть. Дарнли велел передать Марии Стюарт, что, возможно, умирает и желает увидеться с ней и получить прощение. Это желание было одним из немногих искренних чувств, которые он испытывал в жизни. Мария не хотела приезжать к нему, но её брат сказал, что сделать это необходимо для соблюдения приличий. Также в пользу супружеской снисходительности высказался и граф Босуэлл. Именно по настоянию Босуэлла королева отправилась к Дарнли; когда она выслушала его рыдания и мольбы о прощении, в её сердце, закованном в броню неумолимой ненависти, возникло сострадание к той жалкой развалине, что лежала сейчас перед ней в постели с обезображенным лицом, прикрытым бархатной маской. Между ними всё было кончено; она этого не скрывала, но не стала демонстрировать своё презрение и безразличие к нему. От природы она была добросердечна, и её мягкость во многом объяснялась тем, что, как надеялась она в глубине души, он вскоре должен был умереть и освободить её от дальнейших осложнений.

Покинув его, она отправилась в Холируд на бал, а он заснул с кольцом на пальце, которое она подарила ему в знак своего прощения.

В три часа ночи дом Дарнли в Керк-о-Филдс взлетел на воздух от взрыва мощного заряда пороха, а в саду нашли полунагое тело Дарнли: он был удушен.

— Какая дура! — проговорила Елизавета. — Какая она всё-таки немыслимая дура!

Лестер пожал плечами:

— Не следует думать, будто все женщины так же умны, как ты, госпожа. И потом: не ты ли сама, узнав об убийстве Риччио, говорила, что заколола бы Дарнли на месте?

Они гуляли в парке Уайтхоллского дворца. Хотя весна уже наступила, стоял пронизывающий холод; небо над их головами было свинцово-серым, а река, тёкшая за парапетом, вздулась от дождя. Но королева желала гулять ежедневно и, закутавшись по самый подбородок в соболя, расхаживала по дорожкам парка в сопровождении Лестера, который был вынужден следовать её привычкам. За ними семенили придворные дамы — Кэт Дакр и леди Ноллис; они настолько отстали, что не могли слышать их разговора, и так замёрзли, что им не хотелось говорить друг с другом.

— Если бы она убила этого подонка тут же на месте, никто бы её не винил, — продолжала Елизавета. — Если бы она с ним развелась, вся Шотландия и вся Европа приняли бы её сторону. Но открыто демонстрировать свою ненависть к нему и предпочтение этому графу Босуэллу, а потом взорвать его, когда он был болен и беспомощен... Господи, после родов она, должно быть, сошла с ума!

— Какое счастье, — усмехнулся Лестер, — что я на ней не женился. Она сожгла бы меня живьём!

Елизавета резко толкнула его локтем в бок.

— Скажи спасибо, что я спасла тебя от твоих собственных амбиций, — отрезала она. — Господи, из-за этого безрассудного поступка она целиком и полностью лишилась того сочувствия, которое я к ней испытывала. Я вижу, как Сесил потирает руки и изрекает, что её погибель была предопределена из-за её идолопоклонничества, и у меня не хватит духу над ним посмеяться. Должно быть, туманы этой проклятой страны отравили её и она лишилась разума, что она надеялась таким образом выиграть, если нужно было всего лишь ещё немножко потерпеть, и всё решилось бы само собой?