Эвелин Энтони - Елизавета I

Теперь Лестеру было не обидно писать ей это письмо, где он каялся в своих прегрешениях и просил позволения вернуться. Неожиданно ему удалось смириться со своим будущим и впервые за много лет ясно понять, что его ожидает. Он будет и дальше жить для Елизаветы, получая от неё земные блага и давая взамен только то, что она требует. До тех пор, пока он будет плясать под её дудку, он будет могущественным царедворцем, все будут его почитать и ему ничто не будет грозить. И он уже понял, что в его жизни должна быть и другая сторона, где будут другие женщины, вроде графини Эссекс.

Как и предполагали все, включая Сесила, в конце концов Лестер и королева помирились. Елизавета выглядела настолько несчастной и с ней было так трудно работать, что её министры сами были вынуждены заступиться за Лестера. Прочитав его подобострастное письмо, она смягчилась и всё-таки, желая потешить своё самолюбие, оттягивала момент прощения, пока он не притворился больным и не стал молить королеву вернуть ему свою милость хотя бы перед смертью. Даже если Елизавета и понимала, что это обман, она не подала виду не только другим, но и себе и бросилась в Уонстед на помощь безутешному горемыке. Она нашла его сидящим в комнате в ночной рубашке, а личный врач упрашивал его что-нибудь съесть. Врачу и камердинеру было приказано удалиться. Никто не посмел улыбнуться, когда час спустя Лестер вышел из комнаты одетый и в отличном настроении и отправился с королевой кататься верхом в уонстедском парке.

Вернувшись к своим обязанностям при дворе, он был удивлён и даже потрясён, обнаружив, что за время его отсутствия в круг наиболее доверенных приближённых королевы проник некий молодой красавец и успел так прочно обосноваться, что Лестеру не удалось его вытеснить. Сэр Томас Хенидж был на несколько лет моложе Елизаветы, он был остроумен и любезен. В карты он играл хорошо, но не слишком, так что королева всегда выигрывала; кроме того, он был изящным танцором и искусным музыкантом. Этими искусствами он владел настолько хорошо, что вполне мог бы потягаться с самим Лестером; его присутствие на вечерних приёмах и охоте давало Лестеру возможность тайком юркнуть в постель к Летиции Эссекс всякий раз, когда ему удавалось ускользнуть от бдительного ока королевы. При этом он оправдывал свою неверность её заигрываниями с Хениджем. Он не знал, насколько далеко зашла их словесная любовная игра; мучимый ревностью, Лестер размышлял, существуют ли между королевой и его соперником те же интимные отношения, которые некогда составляли его исключительную прерогативу и после его возвращения не возобновились. Он ненавидел Хениджа и возненавидел Летицию, когда та принялась мучить его сплетнями о Елизавете и её новом фаворите. Его ссора с любовницей была такой же бурной, как и с королевой, но он вернулся к ней, потому что ещё ни одна женщина не давала ему таких лестных доказательств его мужского обаяния, а поскольку Елизавета продолжала демонстрировать свою холодность, такие доказательства требовались ему всё больше. Они с королевой примирились, но это был беспокойный мир, отравленный подозрениями, причём не только с его стороны, как он считал. Елизавета была с ним вспыльчива и раздражительна, она взрывалась, если он начинал проявлять хоть малейшие признаки самостоятельности, она была с ним нежна лишь до установленных ею самой пределов, а далее становилась холодной как лёд. Он чувствовал, что над его головой собирается ещё более страшная буря, чем та, которую он пережил, и понимал, что не в силах её предотвратить. Эта буря уже была готова разразиться, когда Елизавета решила навестить сестру Лестера Мэри Сидней. Она по-прежнему жила при дворе, но не занимала никакой официальной должности, так как, выхаживая свою госпожу, заразилась от неё оспой и, переболев, оказалась страшно обезображена.

Входя в комнату леди Сидней, Елизавета чувствовала себя совсем разбитой. Она ощутила внезапное желание отыскать кого-нибудь, кто наверняка встанет на защиту Роберта, кого-то, кому она может излить свою горечь и подозрения, будучи уверена, что его суждения будут почти беспристрастны, так как Мэри любит своего брата, но любит и свою королеву настолько, что следы этой любви навсегда останутся на её злополучном лице. И сейчас Елизавете было больно видеть, что болезнь сделала с красотой её фрейлины, уродство которой ещё больше подчёркивали большие, лучистые карие глаза.