Эвелин Энтони - Елизавета I

Она была с ног до головы одета в чёрное; сплошная чернота, которую нарушало лишь радужное сияние висевшей у неё на груди грозди огромных бриллиантов, к которой был прикреплён фестон из жемчужин. Он не мог представить себе, чего ожидать от этой женщины; она была гораздо старше его сестры Марии — та тоже одевалась в чёрное, но выглядела совсем по-другому. Елизавета была чрезвычайно бледна, такая бледность напомнила ему камень — каменное лицо с жёсткими чёрными глазами и тонкими губами, выкрашенными в ярко-алый цвет. Лицо будто вырезанное резцом ваятеля, слишком холодное и резкое, чтобы быть красивым, ни в чём не похожее на лицо его сестры-королевы, полное женственного очарования. Ему ещё не приходилось видеть женщины, у которой были такие пронзительные глаза, как у Елизаветы Тюдор, и такие ослепительно рыжие волосы.

— Как вы посмели приехать в Лондон, когда я вам это запретила!

Муррей почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо. Ещё не успела отзвенеть в его ушах эта фраза, как послышался сухой мужской голос:

— Перед королевой полагается преклонять колени.

Тот, кто сказал это, стоял совсем рядом с Елизаветой; это был скромно одетый человек с покатыми плечами и преждевременно состарившимся лицом. Муррею ещё ни разу в жизни не приходилось видеть таких пронизывающих зелёных глаз, как у этого человека; они вонзились в него, как стальные острия, заставляя опуститься на колени.

— Не упрекайте его, Сесил. Разве вам не известно, что шотландцы лишены почтения к царственным особам? Присутствующий здесь милорд Муррей взбунтовался против своей государыни, милой нашему сердцу сестры королевы Марии. Клянусь Всевышним, милорд, меня удивляет, как вы осмелились явиться мне на глаза, когда вашу совесть отягощает столь тяжкое преступление!

— Ваше величество, восставать против тирании — не преступление. — От гнева голос Муррея прерывался. Такой приём застал его врасплох, и это было единственное, что он мог ответить на брошенные ему обвинения. Какой-то инстинкт заставил его сдержаться и промолчать, когда у него уже было готово сорваться с языка напоминание о том, что она сама обещала мятежникам денежные субсидии.

Он прочёл в её лице и лицах тех, кто стоял рядом с ней, нечто предостерегавшее его от этого шага.

— Мосье де Фуа, — обратилась королева к одному из французов, указывая рукой на Муррея, — вы засвидетельствуете, что эта аудиенция была мне навязана. Я запретила лорду Муррею приезжать в Лондон. Вы изменник, милорд. Вы возглавили мятеж против вашей законной государыни, и я, будучи её сестрой и коронованной особой, заверяю вас, что не оказываю помощи мятежникам.

Наконец до Муррея дошло, что происходит. Это спектакль, устроенный специально для французов, которые, должно быть, прознали, что она подстрекает лордов Марии к бунту против неё. Она превращает его в козла отпущения, и ему придётся с этим смириться. В холодных как лёд глазах Сесила ясно читалось: если он её выдаст, ему не удастся выбраться из столицы живым.

— Я и мои друзья подняли восстание против злоупотреблений мужа нашей королевы лорда Дарнли, ваше величество. До тех пор пока королева не вступила с ним в брак, она правила нами справедливо, и мы с обращались с нею как подобает.

— Муж и жена — единая плоть, — холодно ответила Елизавета. — Так или иначе, подданные не вправе давать оценку поведению своих государей. Вы мятежник, лорд Муррей. Вы должны были хранить мужу вашей королевы такую же верность, как и ей самой.

— Он погубит и Шотландию, и королеву! — яростно вскричал Муррей.

— Не мните себя их спасителем. — Устремлённые на него глаза Елизаветы сверкнули. — Вы нарушили присягу на верность своему государю. Вы ослушались данного мною приказа и имели наглость сюда явиться. Предупреждаю вас, милорд, ещё немного — и из изгнанника вы превратитесь в узника. А теперь, господа, будьте любезны нас оставить: я хотела бы подробнее расспросить лорда Муррея о мятеже в Шотландии и той роли, которую он в нём играл.

Муррей встал; он смотрел, как французский посол поцеловал Елизавете руку и с презрительным видом прошёл мимо него; члены английского государственного совета поклонились ей, включая того, кого она назвала Сесилом и кто велел ему преклонить перед ней колени.

Наконец они остались одни, и тогда Елизавета повернулась к нему:

— Отлично, милорд! Вы вынесли эту взбучку как подобает мужчине. Сожалею, что мне пришлось обойтись с вами подобным образом, но по-моему, на французского посла это произвело надлежащее впечатление. Мы должны быть уверены, что наш союз для всех тайна.