Дмитрий Евдокимов - Воевода

Буссов отрицательно покачал головой:

— Тот был не красавец, но кавалер хоть куда! А этот на лошади как мешок сидит. Да и лицом... Одно — что смугл, как покойный. Но у того улыбка была, как улыбнётся, — всё, что хочет, для него сделаешь!

— Точно. Короче, вижу — сидит какой-то совсем незнакомый малый. Я снова башкой кручу в разные стороны, хочу узнать, может, это просто один из придворных? Ко мне подходит Валавский, канцлер, и на ухо говорит: «Его величество желают знать, какие вести передаёт Болотников». Ну, значит, соображаю, человек, что в тёмном углу, точно государя изображает. Хотел я вора взять за ухо да вытащить на свет Божий, да вовремя опомнился. Нет, думаю, уж лучше такой царь, чем никакого! Бухаюсь ему в ноги и ору что есть силы: «Слава Тебе, Господи, что спас нашего государя! А я уже и не чаял тебя увидеть, свет моих очей».

«Царь» после таких речей приосанился, но всё же спрашивает недоверчиво, действительно ли я раньше его видел. Я, конечно, в обиду: я ведь ещё в Путивле к нему пристал и до самой Москвы дошёл в войске атамана Корелы. А как он казаков от себя отпустил, ушёл на Дон, пока Болотников новую рать не повёл. Тут уж деваться некуда, и он меня «припомнил». «Как же, как же, лицо твоё мне знакомо. Кажись, ты под Кромами отличился!» — «Вот это память!» — ору, а сам тыкаюсь головой в пол.

Вижу, «государь» окончательно успокоился. Вручил я ему письмо Ивана Исаевича, прочитал он его, кивает и говорит, что намерен скоро сам выступить, вот только казаков с Запорожья подождёт да рыцарей из Литвы.

— Ну и удалось тебе выведать, Иван Мартынович, откуда этот самозванец взялся? — спросил Конрад, осторожно оглянувшись и понизив голос, хоть и находился в собственном доме.

— Не был бы я Заруцкий! — самодовольно ухмыльнулся казак и снова нарочно опустил длинные усы в чашу. — В этот же день пригласил он меня на пирушку. Питок из него слабый, как захмелел, так всю подноготную мне свою выложил. Значит, так: настоящее имя его, ежели не врёт, Иван. Он был школьным учителем, служил у одного белорусского попа в Шилове. По рождению — московит, но долго прожил в Белоруссии, поэтому одинаково чисто говорит и пишет по-русски и по-польски. Что и говорить, парень знающий, но лиха натерпелся, ходил по бедности даже летом в одном кожухе! Нашли его польские паны, в их числе был и Маховецкий, когда он очутился в Пропойске в тюрьме, куда попал за долги, и предложили ему назваться государем: «Коль согласишься, мы тебя оденем, сделаем богатым, а коль откажешься — сгниёшь в этой камере!» Ну, что было делать бедному Ивану? Он и согласился. Паны его отправили не в Путивль, где все знали прежнего государя, а в Стародуб и подготовили воеводу, чтобы он «поверил» в царя. Однако хоть и сошло всё вроде бы гладко, Иван всё время боялся, что кто-нибудь его разоблачит. То, что я, как посланец Болотникова, его «признал», придало ему уверенности, — не без самодовольства закончил Заруцкий.

— Так, значит, ты, Иван Мартынович, действительно приближен к государю? — вкрадчиво поинтересовался Конрад.

— Ближе некуда! Полякам он не доверяет, а Рожинского боится, с удовольствием бы от него избавился, но без поляков Москвы нам не видать как своих ушей! Уж на что Иван Исаевич великий воин был, а с боярством не совладал...

— А ты не мог бы свести меня с государем?

— Отчего же? Обязательно сведу. Тем более что и ты ему нужен.

— Как это? — удивился Буссов. — Воин я уже не тот...

— Воинов у него без тебя хватает. Но ты всё время был при дворе прежнего государя, хорошо Москву знаешь, дворцовые обычаи.

«Царик», оповещённый Заруцким о Буссове, принял немца как нельзя милостиво, поблагодарил его во всеуслышанье за преждевременное предупреждение, которое позволило ему спастись от мечей злодеев-бояр. Был он так искренен в своих излияниях, что даже поляки переглянулись: а вдруг их «царик» ну если не сам царь, так человек, живший во дворце? Ведь в подлинности этого толстого рыжего немца сомневаться не приходилось.

— Проси, старый солдат, у меня всё, что пожелаешь! — произнёс «государь».

Буссов растрогался, войдя в роль, и прослезился:

— Мне ничего не надо, ваше величество, кроме вашей благодарности. Но прошу за сына. Мой мальчик храбро сражался под вашими знамёнами и был пленён в Туле вместе с Иваном Исаевичем Болотниковым. Сейчас он вместе с другими пленными солдатами по указу Шуйского размещён в Немецкой слободе. Как будете в Москве, прошу вас: приблизьте его к себе. На него можно положиться — он всегда верен долгу, весь в меня!