Валерий Поволяев - Атаман

Скипетров боялся, что бронированные вагоны посыпятся в разные стороны с рельсов вместе с пушками, с пулеметами, но вагоны устояли. «Неужели все это — капитан Калашников? — мелькнуло у Скипетрова в голове усталое и одновременно горькое. — Не может быть, это не он... Это — чехи». Генерал был прав: акцию придумали и осуществили чехи. Скипетров с грохотом отжал рычаг, запирающий бронированную дверь вагона, отжал скрипучую, с перекосившимися петлями створку и выпрыгнул наружу.

Иркутск, который Скипетров рассчитывал взять к десяти часам утра, лежал перед ним в серой недоброй дымке, и у генерала уже почти не было шансов овладеть этим городом. Он подумал, что солдаты Калашникова сейчас пойдут в атаку, используют удобный момент для нападения, но те тихо сидели в Звездочке и в Глазково, прикрывались стенами домов и чего-то ждали.

Утопая в снегу, Скипетров прошел несколько метров и прокричал громко и хрипло:

— Солдаты!

Люди в теплушках молчали — не слышали либо не хотели слышать генерала.

— Солдаты! — вновь прокричал Скипетров, выдернул из кармана шинели небольшой никелированный пистолет, похожий на дамскую безделушку, пальнул в воздух.

За первым выстрелом последовал второй. Залязгали отодвигаемые двери вагонов, из головной теплушки на снег выпрыгнул прапорщик в длинной шинели; новенькие жестяные звездочки на погонах призывно блестели и были хорошо видны издали.

— Прапорщик! — прокричал Скипетров. — Выводите людей из вагонов!

Прапорщик картинно козырнул и прыгнул в теплушку. Через несколько секунд оттуда посыпались люди — прыгали неловко, неохотно, кривоного.

Через семь минут, — генерал Скипетров засек это время по часам, — они пошли в атаку на Звездочку.

Из-за крайних домов громыхнуло несколько разрозненных винтовочных выстрелов. Один из солдат, идущих в цепи, упал, остальных пули не зацепили. Следом раздался залп. Еще трое человек остались лежать в снегу.

Цепь перестроилась.

В бинокль было видно, что калашниковцы, прятавшиеся за домами, не выдержали. Цепь веревкой наползла на Звездочку, сдавила ее. На помощь стрелкам-маньчжурцам подоспели выгрузившиеся из эшелона всадники. Калашниковцев резво погнали к реке, к Иркуту, сбросили на лед. А вот переправиться на ту сторону Ангары, на городской берег, не смогли: черная вода реки, которая даже в самые сильные морозы не уходит под лед, опасно дымилась. Понтонный мост был разведен. Маньчжурцы в нерешительности затоплялись на берегу. От досады лицо у Скипетрова сделалось свинцовым.

Наступление не удалось. С пресловутым Политическим центром да с калашниковцами, обутыми в драные валенки, Скипетров справился бы шутя — только заплатки, оторвавшиеся от валяных чуней, плавали бы в воздухе, а вот с чехами совладать было трудно — слишком уж большую силу те заимели.

Тем не менее генералу удалось часть маньчжурцев переправить в город. Как только это произошло — на иркутских улицах уже звучали выстрелы, — в дело вновь вмешались чехи: на дрезине к Скипетрову примчались люди из штаба генерала Сырового, командовавшего чешским войском, хорошо экипированные, в коже и мехах. Они потребовали немедленно прекратить бой, и в подтверждение их угрозы на железнодорожных путях, лязгая составами и громко пыхтя, появился бронепоезд. Эго был «Орлик». Три бронепоезда Скипетрова, вместе взятые, были слабее его одного.

— Все понятно, генерал? — ехидно полюбопытствовали у Скипетрова представители чешского командования.

— Что конкретно вы от меня хотите?

— Для начала — чтобы вы отвели свои части на станцию Байкал.

Станция Байкал — это солидный бросок назад.

— А что потом?

— Что будет потом — переговорим.

— Чье это приказание? Сырового?

— Берите выше. Генерала Жанена.

Было известно, что Жанен люто ненавидит Колчака, он много раз пытался ограничить власть адмирала, но тот не пошел на уступки... И генерал Жанен обиделся. Теперь — мстил. Мстил жестоко, подло — предав адмирала, он, по сути, решил уничтожить его.

Приказу Жанена Скипетрову пришлось подчиниться. Шансов прорваться в Иркутск и выручить Колчака, чей поезд подходил в эти часы к Иркутску с запада, не осталось ни одного.

Скипетров сидел в стылом, гулком вагоне бронепоезда и, погрузившись в мрачные размышления, несколько раз пробовал связаться с атаманом — связи не было. Генерал чувствовал себя человеком, угодившим в ловушку. С одной стороны, он не выручил из беды Колчака, к которому относился с глубоким почтением, с другой — его ждал гнев Семенова. Скипетров понимал — без команды атамана он отсюда не уйдет. Даже если ему доведется тут погибнуть. Генерал добыл новый паровоз вместо разбитого, достал и прочную длинную платформу, покалеченную пушку извлек из снега и послал восстановленный бронепоезд в сторону Иркутска на разведку. Но едва бронепоезд прошел Михалево, как на путях впереди немедленно возник «Орлик», пришлось возвращаться на станцию Байкал.