Валерий Поволяев - Атаман

— Вчера, — резко ответил Семенов, потом добавил, уже смягчаясь: — Чем раньше — тем лучше.

Стрелковый полк был незамедлительно погружен в теплушки, конный двинулся своим ходом (впрочем, на ближайшей станции полк ожидали два состава с обогреваемыми вагонами и вагонами для коней, и дальше он отправился по железной дороге), следом в небо взвились высокие черные дымы и бронированные чудовища с пушками, торчащими из склепанных листьев стали, загромыхали колесами; бронепоезда также двинулись на запад.

Отряд генерала Скипетрова остановился на станции Михалево, в тридцати километрах от Иркутска, где тем временем произошли кое-какие политические изменения: власть взяли эсеры во главе с Политическим центром [63] Политический центр — эсеро-меньшевистская организация, 5 января 1920 г. после освобождения от колчаковцев захватившая власть в Иркутске. 21 января Политцентр отдал власть Иркутскому ВРК. . В городе вспыхивали редкие перестрелки, солдаты капитана Калашникова, объявившего себя командующим едва ли не всеми вооруженными силами Сибири и Дальнего Востока, успешно добивали юнкеров, а вместе с ними и несколько десятков офицеров, не признавших Политцентр, да сотню иркутских казаков, привыкших полосовать спины здешних работяг нагайками.

Железнодорожная станция, как и все подъезды ж Иркутску, находилась в руках чехов. На первом перроне, самом главном, где останавливались трансконтинентальные экспрессы, идущие из Парижа во Владивосток, теперь находился личный поезд командующего союзными войсками французского генерала Жанена.

Капитан Калашников готовился расправиться не только с непокорными казаками, но и с бронепоездами генерала Скипетрова. Поняв, что для этого силенок у него маловато, Калашников попросил помощи у чехов. Те усилили части капитана бронепоездом, стрелками в голубовато-мышиной форме, драгунами и артиллерией, а личный представитель генерала Гайды пообещал показать Скипетрову кузькину мать.

В тяжелую вьюжную ночь тридцать первого декабря 1919 года над землей с гоготом носились ветры, поднимали в воздух снег, обрушивали его на людей, ломали деревья, сдували с домов крыши, выдавливали стекла. Наступал год 1920-й, но никто наступления Нового года не чувствовал... На этот раз никто не отмечал, не встречал его. Это была обычная ночь, за которой должен был последовать обычный день.

Скипетров, боясь, что к бронепоездам могут подползти калашниковские добровольцы, выставил дозоры из маньчжурских стрелков — людей, для которых мороз и пурга были не напастью природы, а состоянием души, — и те мигом растворились в снегу. Ни один из лиходеев не сумел подобраться той ночью к бронепоездам.

Ранним утром первого января 1920 года Скипетров подошел к Иркутску.

По небу тянулись придавленные облаками тяжелые черные хвосты, их подгонял ветер. В Иркутске что-то горело; похоже, были подожжены склады, и их никак не могли потушить; пахло гнилью и жженой шерстью, это был запах ада, — многим в городе казалось, что вот-вот наступит конец света. В серой мгле неожиданно прорезалась яркая красная полоска — это за бронепоездами, на востоке, обозначилось солнце, послало людям некий ободряющий сигнал, но даже яркий высверк этот никакого облегчения не принес.

Воздух от мороза сделался крупитчатым, жестким, нарядную красную полоску пришлепнуло сразу несколькими облаками, сдавило, и она исчезла. Небо опустилось — черные хвосты дыма пластались теперь над самой землей, и Скипетров, перекрестившись, дал команду продвинуться еще немного вперед.

Чувствовал себя генерал неважно, полное живое лицо его угасло, лоб обметала испарина — в таком состоянии надо лежать в госпитале, а не командовать войсками. Минут десять генерал, высунувшись из башенки с биноклем, обследовал Звездочку и Глазково — невзрачные иркутские предместья, занятые калашниковцами, — засек две пушки, выдвинутые к железнодорожному полотну на прямую наводку. По ним можно было ударить прицельно и уничтожить, но стрелять было рано, снаряды могли смести игрушечные, какие-то куриные домики работяг — жителей предместий, а Скипетров этого не хотел. По железной лесенке генерал спустился вниз, попросил у адъютанта воды, достал из баула коробку с порошками, один конвертик расковырял ножом и высыпал лекарство в рот. Запил. Поморщился. Адъютант обеспокоенно глянул на генерала:

— Что, ваше превосходительство, вода слишком горячая?

— Не слишком горячая, а слишком холодная, — сказал генерал. Предупредил: — Вы от меня держитесь подальше, у меня, похоже, инфлюэнца [64] Инфлюэнца — устаревшее название гриппа. . Заразная штука. Можно весь бронепоезд заразить.