Валентина Перельман - Сердце Льва

Только Натали Арье… В образовавшейся пустоте одиночества она исходила физической болью из-за того, что

её идеал, её единственная в этом мире осязаемая победа, радость, смысл жизни – прямо на её глазах бросает свою судьбу великого гения на плаху любви к дьявольски хитрой, жёсткой и эгоистичной, однако царственно красивой Тамар.

Эта боль мешала ей разделить радостный триумф внучатого племянника.

О, если бы Тамар была: лет, ну, пусть, двадцати, наивной и приветливой, доброй и самоотверженной, самозабвенно влюблённой!..

Натали разрывала свою душу на части. Такого приступа душевной боли она не испытывала со времён юности!

–

Леван! – наконец, она решилась прервать его. – Я устала. Проводи меня. – И обратилась к хозяевам: – Пойду, прилягу.

Хозяева проводили её с почестями и благодарностью. Леван взял свою дорогую Иму под руку, и они поднялись в спальню.

–

Радость моя! – заранее ощущая бессилие этой попытки, обратилась старая женщина к юноше. – Я понимаю, что перед такой красотой мужчина не может устоять. Но у тебя жизнь только начинается. Ты должен получить образование. Возможно, придется поездить по свету, чтобы стать настоящим мэтром своего дела. Тебе нельзя так самозабвенно влюбляться. Это тяжёлый груз на шее. Он может потащить тебя на дно.

–

Има! Сколько раз ты влюблялась не самозабвенно? А? Ты кого и от чего хочешь оградить? Спокойной ночи! – он поцеловал свою Имулю, открыл дверь, повернулся и, расплывшись в улыбке, добавил: – Сегодня мы с тобой победители!

Когда он спустился, Миша с Леночкой сидели в саду на скамейке у мангала, а хозяева дома прощались с Тамарой.

–

Мы тебя проводим, – говорила Софико, – Деви, переоденься, и мы …

–

Не беспокойтесь, дорогая Софико. И господин Деви

сегодня устал от работы и от нас всех. Я провожу доктора Тамару.

–

Я и сама дойду…

–

Нет, доктор, пойдёмте! Пациента надо слушать, – он отворил калитку.

–

Вот Вам ключ, – Деви достал из кармана брелок с ключами и снял один, – мы сейчас ворота запрём.

–

Благодарю за доверие. Спокойной ночи! – Лев подал руку своей Тамрико, и за ними закрылась калитка.

Софико с Деви, обнявшись, пошли к дому.

Леночка, увидев их, с сожалением посмотрела на Мишку, которому показалось, что она сказала с обидой: «Вот. Не успел». Он разинул рот и, возможно, долго стоял бы в таком положении, но Леночка зашевелила губками:

–

Я пойду спать. Тётя Ната не заснёт, пока я не лягу.

Она отняла из его лапы свою ладошку. Ошарашенный

Мишка поплёлся за ней. Возле двери спальни она обернулась и уставила на него строгий взгляд:

–

Ты куда?.. Ваша спальня там.

–

Спокойной ночи! – кивнул он и остался на месте.

–

Спокойной ночи! Иди.

Мишка повернулся и пошёл.

« »

Через неделю после отъезда Имы Леван с Мишей снова сидели в кабинете Тамары Георгиевны Васадзе. Доктор в это время делала Леночке операцию по удалению доброкачественной опухоли. Когда они остались одни в этом белом, как медицинский халат, кабинете, Мишка сидел за столом, обхватив голову руками, а Лев вольготно развалился на кушетке.

–

Михо! – нарушил затянувшуюся тишину Лева.

–

У-у-у! – заурчал в ответ Мишка.

–

Чего урчишь?

–

Ей сейчас, наверное, очень больно.

–

Да

.

–

Лучше бы мне было больно.

–

Нет, Михо-джан! Женщина никогда не отдаст свою боль мужчине. Вот всё, что хочешь, отдаст – себя, молодость,

красоту, жизнь, – боли своей ни за что не отдаст.

–

Это почему?

–

Есть такая притча. Женщины возмутились: «Почему мы носим ребёнка, страдаем, потом рожаем с болью? Сделай, Господи, так, чтобы боли достались отцу. Это будет справедливо!» Бог внял мольбам. Вот она стала рожать, а муж приготовился переносить боль. Когда во время родов вдруг закричал от боли сосед, женщина взмолилась: «Господи, я лучше сама буду страдать»! Бог внял и этой мольбе.

–

Ты пошляк!

–

Не я – пошляк. Притча такая.

–

Это пошлый анекдот.

–

Теперь это называют анекдотом, а в древности люди страдали отсутствием чувства юмора и воспринимали анекдоты, как поучительные притчи. Угрюмый был народ. И ты сегодня угрюмый. А надо радоваться.

–

Чему?

–

Тому, что у вас будут детки в полосочку. Полоска белая, полоска чёрная. Нет. Полоска розовая, полоска … Слушай, ты какого цвета?

–

Я белый человек! – гордо воскликнул Мишка.

–

Нет, Мишенька, ты каштановый. И дети твои будут в каштановую полоску. А мы с Тамуней будем крёстными родителями.