Александр Антонов - Воевода

Степан Лыков, сам неугомонного казацкого нрава, со своими молодцами за восемь дней по быстрой воде добрался в струге до Казани и предстал перед воеводой Фёдором Григорьевичем Адашевым.

— С отпиской приехал, батюшка-воевода, от сынка твоего, воеводы, — с поклоном сказал Степан.

— Заждался я от него весточки. Жив-здоров он там? — обеспокоенно спросил боярин.

— Бог милует. К правде приводит воевода землю Черемисскую.

— Давай отписку да изложи, что из уст в уста велено передать, а потом я тебя и твоих молодцов в баню отправлю, поить-кормить буду. Ох, как я скучал по Данилушке!

Однако беседа воеводы и сотского скорой не получилась: то Адашев был дотошен во всём, то Лыков многословен. Хотелось ему обо всём поведать: как протекала жизнь на Вятке, как городок брали, как струги начали строить, чтобы возвратиться в Казань по Вятке и Каме, как черемисов заставили работать.

— В полоне у нас ноне больше тысячи черемисов. Не кормить же их задаром, вот и валят лес. Мы уйдём, казаки придут, им понадобятся брёвна дома рубить.

— Чтобы послать туда казаков, царская воля нужна. Разве что вольницу позову на хлебные места.

— Вольница — народ гулящий, проку от неё мало. Там нужны люди работящие. Казаки самый твёрдый народ, им там и место.

— А кто Казань будет защищать, ежели татары вдруг прихлынут? — спросил Степана Фёдор Григорьевич.

— Так наш полк казаков заменит.

— Не получается, сын Лыков, по твоим советам. Мешинский городок тоже без присмотра не оставишь. Вот жду свежие полки из Москвы. Тогда уж всё и поладим как должно.

По летней поре московский полк не застрял в пути. И трёх дней Степанова ожидания не прошло, как в Казань прибыл водным путём сторожевой полк во главе с воеводой Юрием Пронским. Всё запрошенное ранее от приказов казанским воеводой было получено. Даже о запросе на казаков Москва дала добрый ответ. Едва князь Юрий Пронский изложил суть разных повелений из Москвы, как в палаты Адашева явился Степан.

— Батюшка-воевода, чем порадуешь? — с порога спросил Лыков.

— Ты, Божий человек Степан, удачливый. Всё исполняется по-твоему. Клятвенные грамоты привезены, и вам придётся ещё немало потрудиться, чтобы Черемисско-Удмуртский край к клятве привести. А ещё казакам, кто пожелает, дана воля ехать на поселение в Мешинский городок.

— Как славно! — воскликнул Степан. — Когда в путь выходить?

— Завтра же и выходить. Соберу я тебе большую ватагу казаков, и пойдёте конным строем. А там ждите полную смену — не затяну. Но помните: пока к клятве край не приведёте, сидеть вам на Вятке и Каме.

— Управимся до холодов. Да и я по торговым делам соскучился.

Фёдор Григорьевич ухмыльнулся:

— Ох и лукавец ты, Стёпка.

— Верно, воевода-батюшка, лукавец. А про ватажку не забудь, батюшка, поутру за ней приду.

Степан торопился на Вятку, торопился поторговать, а ещё спешил ухватить какую-нибудь вдовушку, дабы погреться близ неё. Из русских, из татарок — какая разница страждущему человеку. С тем и отправился Степан на базар.

В первых числах августа Степан вернулся в Мешинский городок. С ним было полсотни донских казаков, изъявивших желание поселиться на «краю» русской земли.

— Лиха беда — начало, — приветствовал казаков Даниил Адашев.

— Крепкое начало, — отозвался одних лет с Даниилом ладный и сильный есаул. — Я к вам от всего казанского казачества, посмотреть край, землю пощупать, потом уж, ежели душу согреет, поселиться на ней. А зовут меня Богдан Ковтун.

— Вот и славно. Я же Даниил Адашев. — Он протянул Богдану руку.

В Мешинском городке жизнь потекла по новому руслу. Получив списки клятвенных грамот, Даниил разослал шесть групп воинов в разные концы Вятской земли, дабы привести к клятве на верность Руси вятских и камских черемисов и удмуртов. На берегах Уржумки уже заканчивалось изготовление пятидесяти десятивёсельных стругов. Каждый струг был рассчитан на двадцать два воина, но мог взять и все тридцать. Черемисы сделали за лето всё, что на них возложили: заготовили брёвна, выстрогали брусья на струги. И как раз со Степаном пришла грамота, в которой Разрядный приказ по воле царя Ивана Васильевича давал свободу пленным черемисам.

Сам Даниил, как и его воины, жаждал движения. Пора было идти по Вятке в низовья, приводить к клятве черемисов и удмуртов по берегам реки почти до впадения её в Каму, а затем по Каме пройти до впадения её в Волгу. И вот наконец тысячная рать могла отправиться в путь. На водной глади её ждали пятьдесят стругов. Они не отличались красотой, но были надёжными и лёгкими на плаву.