Александр Антонов - Воевода

— Вы теперь не в столице восставших, а в русском городке. И мы с вами воевать не хотим, даём вам волю идти домой и трудиться на земле, — говорил Даниил.

Большинство черемисов, оказавшись как бы пленниками, впадали в панику, но потом, когда до них доходило, что им ничем не угрожают, мирились со своей долей. У них отбирали только оружие и давали возможность уйти. Лишь совсем малая доля не хотела присягать на верность русскому царю, даже пыталась убежать. Таких Даниил брал под стражу и содержал как пленных. Но их недолго удерживали под стражей и, вразумив, отпускали.

Даниил думал о завтрашнем дне. Его полку предстояло не только привести к правде и клятве окружающие городок селения, но и пройтись по берегам Вятки и Камы. Для этого нужны были крепкие струги, и немало, по крайней мере на тысячу человек. И надо было делать эти струги сейчас, поэтому Даниил распорядился выводить каждый день пленных на заготовку леса. А когда заготовили нужное количество, то выкатили его на берег реки Уржумки, притока Вятки, и начали сооружать струги. Думал Даниил и о том, что со временем он должен покинуть Мешинский городок. И что же, бросить его? Ан нет, считал Даниил, пока воеводой в Казани его отец, он найдёт там служилых людей, может быть, казаков, чтобы они встали в Мешинском городке сторожевой заставой. Для этого надо было отправить в Казань гонцов. Выбор пал на Степана и его лазутчиков. Не затягивая время, Даниил позвал Степана на вечернюю трапезу. Располагался Даниил в покоях, которые занимал князь Мамич-Бердей. Степан пришёл весёлый, улыбчивый.

— Будь здоров, воевода. А я только что с Уржумки. Рыбу ловили, там её пропасть.

— Это хорошо. Всё подспорье ратникам. Садись к столу, земляк, покумовничаем.

— Господи, за милую душу. Давно уж не сидели так вольно, почитай, с Москвы. — Степан сел к столу, сам налил в баклаги хмельного, пододвинул одну Даниилу. — Прости, что так вольничаю, да уж давай пригубим, закусим, чем Бог послал.

— Дело у меня к тебе важное, Стёпа.

— Знаю, батюшка-воевода, что у тебя ко мне всегда важные дела. Да не обмишулюсь и справлюсь.

— В Казань тебе надо идти, да не мешкая. Не заметишь, как лето пролетит, а у нас дел невпроворот.

— С чем в Казань-то ехать? Грамота будет, иль как?

— Отпишу я батюшке, само собой. Да ты и на словах ему о многом должен сказать. А самое важное из того — два случая. Первое. Проси, и настойчиво, чтобы набрал пятьсот казаков на поселение в Мешинском городке. Скажешь, что земли здесь богатые для хлебопашцев, что в реках много рыбы, а в лесах дичи и зверя. Хвали край, как умеешь, и не промахнёшься. Как пить дать казакам по душе придётся.

— Это верно. Я застолбил, что первое сказать. А второе?

— Второе — о пленных. Их у нас, считай, полторы тысячи. Скажи, что я так мыслю: под клятву русскому государю отпускать их по домам. Всё на полторы тысячи недругов меньше.

— Ой благое дело мыслишь, воевода. Слухи о твоей милости пойдут гулять по всей Черемисской земле…

— Подожди с похвалой. Тут вот ещё над чем нужно подумать. Правда, сие, скажут, не моего ума дело, и всё же говорю, что ясак в Черемисской земле пока не надо брать. Земля в разорении, какой год в бунтах. Пусть годок-другой люди вздохнут свободно.

— О-хо-хо, воевода, — вздохнул и Степан. — Благое говоришь, Фёдорович, да поймут ли в приказах, донесут ли до царя как должно?

— И я о том думаю-сомневаюсь. А что делать? Сказать потаённое следует. Вот с чем тебе идти в Казань. А теперь скажи, как мыслишь добраться?

Степан бороду потеребил, хмельного пригубил, улыбнулся.

— Сегодня я рыбу ловил, так думал о речном просторе. Он здесь, как и на Волге, хорош. — Проговорил твердо: — Лодками надо идти, воевода. Дашь мне два десятка моих ребят, и пойду с ними. А по-другому и не мыслю, как добраться по горящей земле.

— Согласен, Стёпа. Вижу, что всё взвесил. Только двадцать-то воинов зачем? Ну шесть, десять, наконец.

— Нет, воевода. Двадцать — это сила. Да я с ними приведу к клятве не одно селение, а всё, что стоят на берегах Вятки.

— Нет-нет, Стёпа. Времени много потеряешь. Мыслю я так, что по осени мы водой и конной ратью будем возвращаться в Казань, вот и приведём всех к клятве на водном и пешем пути. А двадцать воинов я тебе дам. Верю, что они тебе нужны. Да завтра с утра пригони на Уржумку струг Мамич-Бердея: он в устье близ Вятки стоит. Послезавтра и в путь.

— Так и будет, батюшка-воевода. — Степан встал, допил из баклаги хмельное, закусил и, улыбнувшись, вышел.