Роберт Картер - Меч войны

Хэйден сказал:

— И колеблющиеся союзники Мухаммеда Али тоже задумаются, стоит ли бунтовать против него.

— И это позволит капитану де Джингенсу вывести оттуда свои силы?

— Вполне возможно.

Сойер уже склонялся к этой идее.

— Если позволите, капитан Клайв. В какой мере этот план великой битвы является детищем набоба?

Хэйден наблюдал за лицом Клайва. «Он оценивает Сойера, — думал он. — И подходящий момент тоже. Как тигр, готовящийся к прыжку».

— Это мой план. Полностью.

Сойер посмотрел на него долгим взглядом и затем сказал ровным голосом:

— Ваша самонадеянность дерзка и поразительна, сэр.

Клайв выдавил кривую самодовольную усмешку, ещё больше раздражившую Сойера.

— Сначала, когда раздумывал над проблемой, я понял положение следующим образом: Мухаммед Али нуждается в золоте и продовольствии для того, чтобы поддерживать себя. Поэтому я считал возможным порыскать по укреплённым городам — Велору, Арни, Коверипаку, Конживераму — находящимся в пределах двадцати миль от Аркота. Я думал добыть немного денег, или, по крайней мере, воспрепятствовать Чанде собрать их. И затем увидел нужный ответ, сияющий как это чёртово солнце, понимаете?

— Дерзкий план, — наконец сказал Сойер, глядя прямо в глаза Клайву. — Но, может быть, подобная дерзость позволит сместить равновесие в нашу пользу. Я посоветуюсь с мистером Принсом.

— Когда, сэр?

— Как можно скорее. Я пошлю указание Джорджу Пайготу в Мадрасе приготовить отряд из восьмидесяти человек. Вам придётся удовлетвориться ста тридцатью отсюда, причём некоторые из них — лондонский сброд, но ничего лучшего у нас нет. Что же касается Совета, мы соберёмся, как только созовём его членов. Завтра утром.

— Но, сэр, это слишком поздно! Послезавтра агенты Дюплейкса разнесут этот план по всей Карнатике!

— Вы предлагаете, чтобы мой Совет...

— Сэр, завтра будет слишком поздно! Как только выйдем из форта, наши намерения станут известны, и мы встретим противодействие. Если же двинуться сейчас, мы могли бы прибыть на место ночным броском, соединившись с мадрасским отрядом по пути и избежав конницы Чанды!

— Вы забыли? Наши новые люди ещё не привыкли к местному климату. Какая будет польза от них после тяжёлого броска?

Хэйдену казалось, что Клайв не способен понять, как человеческая слабость может загубить его план.

— Может, вы и правы, сэр, — сказал он медленно, — но я всем нутром ощущаю, что мы сможем сделать это.

— Дьявол меня побери, вы считаете, что все должны быть такими же, как вы, — сказал Сойер. — Когда-нибудь эта вера подведёт вас.

Клайв стоял как на похоронах, оплакивая кончину своего плана, и тогда Хэйден схватил его за руку:

— Я знаю, как ты можешь отправиться отсюда, чтобы никто не узнал.

— Как?

— Мы реквизируем судно моего отца.

— Бог мой! Да!

— «Уэйджер», джентльмены. Судя по виду, оно готовит паруса для отправления в Калькутту прямо сейчас.

Они взяли с собой письмо Сойера, ибо Калли готов был сражаться, чтобы не допустить их на свои шканцы.

— Ни один ублюдок не вступит на борт этого судна, — орал он на них сверху. Его пистолеты были взведены, а в руках у ласкаров виднелись длинные малайские ножи. Они висели на вантах или глядели через фальшборт, уставившись вниз на губернаторскую гичку, в которой стоял Хэйден Флинт.

Солдаты компании выстроились под стенами форта Сен-Дэвид и издали выглядели как полоска красного на белом берегу в двух кабельтовых через сверкающую голубизну воды. Форменный мундир Хэйдена был расшит пышной тесьмой.

— Я вхожу на ваше судно, На-Кхуда.

— Только положи руку на планшир, Хэйден Флинт, и я убью тебя, помоги мне Христос!

— Такую же песню ты пел в прошлый раз, когда мы виделись с тобой, Калли, — сказал Хэйден. — Помнишь?

— Я предупреждаю тебя! Старика здесь нет, и никто не запретит мне пристрелить тебя!

Хэйден с решительным лицом сказал человеку за румпелем гички:

— Прижмись к нему бортом.

Когда гичку подняло на волне, он легко вскочил на борт судна. Застарелый запах конопли, смолы и пряностей ударил ему в нос.

Ни один из матросов-ласкаров не шевельнулся, чтобы воспрепятствовать ему. Их положение было безвыходным: капитан приказывал им, но повествование о сыне Флинта Сахиба стало уже эпической поэмой в Бенгале. Калли мог быть На-Кхудой, но теперь перед ними был истинный принц дома Флинтов.

Калли направил оба пистолета ему в лицу.

— Мак-Брайд!