Ольга Рогова - Богдан Хмельницкий

– Куда же мы поедем? – в нерешительности спросила Катря.

– Право не знаю, до Киева далеко, а в окрестных имениях также неспокойно.

– Если пани и молодая панна пожелают послушать совета старого Петро, то им всего лучше ехать в соседний монастырь. До монастыря верст двадцать с небольшим; кони добрые, донесут вас скоро, да и путь туда лежит в стороне от большой дороги.

– Спасибо, Петро, – с благодарностью сказала пани воеводша, – Бог вознаградит тебя за твою верную службу!

Петро снял шапку и низко поклонился.

– Прощайте, пани и панночка, – сказал он, – мне надо торопиться домой, как бы меня там не хватились.

Женщины поскакали по дороге к монастырю, и часа через полтора с небольшим они уже были у высокой каменной ограды.

Мать игуменья, со строгими правильными чертами лица, приняла их ласково, с почетом. Им тотчас же отвели просторную келью, постарались обставить их всякими удобствами, назначили для услуг послушницу, и когда все было готово, сама мать игуменья пришла посмотреть, все ли ее приказания исполнены.

– В нашей обители вы можете жить совершенно спокойно, она стоит в стороне, сюда навряд ли кто заглянет, хотя, конечно, по нынешним временам все в руце Божьей, – прибавила она, набожно крестясь, – прогневается на нас Господь, так и нашу обитель разгромят; будем молиться, чтобы миновала нас чаша сия.

Катря скоро сжилась с однообразной монастырской жизнью, ходила вместе с монахинями в церковь, вышивала по бархату и шелку золотом, гуляла по монастырскому саду и утешала, как могла, пани воеводшу, предававшуюся скорби и отчаянию.

В местечко "Белая Церковь" стекалась масса народу, хлопы толпами валили из соседних сел и деревень с просьбой принять их в войско казацкое. Восстание достигло таких размеров, каких не ожидал и сам Хмельницкий. Он рассчитывал только попугать панов, заставить их возвратить права казакам, но теперь нечего было и думать об этом. "Веди нас на ляхов!" – кричал народ, и казацкому предводителю оставалось только подчиниться народной воле.

Было утро. Хмельницкий недавно встал и находился в своей роскошной палатке, отобранной у какого-то богатого пана, попавшего в плен. Перед ним сидел уже знакомый нам священник, отец Иван; он только что вернулся из Московии и заехал повидать казацкого гетмана.

– Можно войти? – спросил чей-то голос у палатки.

– Войдите! – отвечал Богдан.

Вошел Иван Выговский и с почтительным поклоном остановился у порога. – Будь здоров, пан шляхтич! – весело приветствовал его Хмельницкий. – А я уже думал, что пан утек до своих.

– Как можно, пан гетман! Я все гетманские поручения выполнил и ожидаю новых приказаний, – почтительно проговорил пан Иван.

– Прошу пана рассказать про все свои дела. Да прошу садиться, –любезно проговорил Богдан, подвигая ему один из табуретов.

Выговский сел с поклоном и начал свой рассказ.

– В Чигирине все только и ждут прибытия пана гетмана. Пан староста уехал на сейм, с ним же уехал и пан Чаплинский. Пани Марину я видел, передал ей письмо пана и она велела сказать, что готова хоть сейчас перейти в православие.

Богдан ничего не ответил, только усмехнулся.

– А к пану Адаму заезжал? – спросил он.

– Как же, заезжал, – отвечал Выговский, но он не дал мне никакого определенного ответа, а обещал прислать к пану гетману кого-то из своих приближенных с письмом.

– Благодарю пана Ивана, он добросовестно исполнил мои поручения. Дальнейшие мои приказания будут состоять в следующем: я пошлю пана Выговского с письмами к московским воеводам, а вместе с тем дам ему зазывные универсалы, по дороге он их разбросает, где только можно. Выговский откланялся, а хмельницкий велел ему на другой день утром явиться за письмами и универсалами.

Когда шляхтич ушел, Богдан обратился к своему собеседнику:

– Хитер этот Кисель, но я хитрее его. Я уверен, что он только показывает вид, будто доброжелательствует мне, а за спиной готов учинить мне всякую шкоду.

– Почему вы так думаете? – возразил отец Иван. – Воевода Адам верный сын православной церкви, он не может не сочувствовать вам.

Хмельницкий засмеялся.

– Сочувствует он мне! Вот не угодно ли посмотреть, как он мне сочувствует? – прибавил Богдан, вынимая из небольшого ящичка письмо.